Антон и Зяблик
Шрифт:
Все сели за парты, не сел один только Павлик. Он стоял и во все глаза смотрел на новую учительницу и никак не мог взять в толк: неужели Юлька, его Юлька, старая его приятельница, будет их учить? И неужели ее надо будет звать теперь не просто Юлька, а Юлия Михайловна? Ведь все ребята знают ее, помнят, как она еще бегала по деревне босая и растрепанная, - как же она сможет учить их? А вдруг случится беда, страшная беда - ребята не станут ее слушаться и она не сможет с ними сладить?
– Садись, - сказала ему Юлька и положила на стол толстую тетрадь.
– Начнем урок.
И урок начался.
Впрочем,
И Павлик постепенно успокоился. Страх за Юльку прошел, и теперь он вертелся в разные стороны и радостно поглядывал на ребят: вот, мол, Юлька-то наша какая! И страсть как хотелось ему, чтобы все знали, что он, Павлик, не кто-нибудь, не простой там ученик, как все, а Юлькин сосед и старый приятель. Его еще «Юлькин жених» называли когда-то. Эх, жаль, наверно, уже никто не помнит про это! Павлик подмигивал ребятам, кивал на учительницу, показывал на себя, но никто не понимал, отчего он крутится, никому не было дела до него - все слушали ответы, словно ничего удивительного не произошло. Но Павлик… Нет, он не мог успокоиться. Он жадно ловил Юлькин взгляд и нетерпеливо ждал, что она подойдет к нему, потреплет чубчик и, может быть, скажет: «А это вот Павлик Одинцов. Мы с ним большие друзья».
Но как он ни вертелся, как ни заглядывал в глаза учительницы, она не замечала его, словно его и не было здесь, и это становилось невыносимым. Павлик уже не слушал урока и сердито сопел. Беспокойная ревность закрадывалась в мальчишеское сердце.
И он добился своего: учительница заметила его. Она улыбнулась Павлику и вызвала к доске. Жарко краснея, он стоял у доски и не мог решить задачки, а задачка была куда уж проще. Ребята шептали, подсказывали, но он смотрел на чистые половицы, покрытые крошками мела, и ничего, ну ни капельки не соображал.
– Ну что ж, садись на место.
Павлик сидел, ничего не видя перед собой, и не слушал, как, брызгая мелом и объясняя, за него решал задачку его сосед по парте Колька Кожухов.
– Это мне пара пустяков, - довольно шепнул Колька, усаживаясь рядом, а Павлик вдруг ни с того ни с сего громко хлопнул крышкой парты.
– Ты чего мешаешь?
– ткнула его в спину Зинка, сидевшая сзади.
Павлик обернулся и ловко смазал ей по шее.
– Юлия Михайловна!
– Зинка подняла руку и встала, - Павлик Одинцов дерется.
Павлик развалился на парте и кривил в ухмылке губы.
– Одинцов!
– сказала Юлия Михайловна.
– За что ты бьешь ее?
Глаза у Павлика забегали, точно зверьки.
– А что?
– спросил он вызывающе.
– У ней, может, комар на шее сидел…
– Ой, врет он, Юлия Михайловна, никаких комаров нет, он просто лупцуете!!.
– Ну хорошо. Он больше не будет, - мягко, словно извиняясь за него, сказала учительница.
– Продолжим урок.
Но Павлика как будто завели, и он уже не мог остановиться.
«Это она меня еще по дружбе так. А другого бы враз выставила», - подумал он и показал Зинке кулак.
Девочка опять подняла руку.
– Чего
– Одинцов стращает: как, мол, выйдем, он мне задает…
– Ну вот что, - сказала Юлия Михайловна, подходя к спорщикам.
– Ты, Зина, пересядь, пожалуйста, к Одинцову а тебя, Кожухов, попрошу пересесть на ее место. Надеюсь, теперь вы поладите.
И странное дело: Зинка не стала возражать - она послушно пересела и даже покраснела от удовольствия, а Павлик, расставшись с дружком, с которым мечтал просидеть весь год, вдруг смертельно обиделся и ткнул изо всей силы свою новую соседку в бок. На этот раз Зинка почему-то даже не пикнула, а только, хихикнув, шлепнула его по руке, словно только и ждала, чтобы их посадили вместе.
– Опять, Одинцов?
– удивилась Юлия Михайловна и чуть побледнела.
– Ну что с тобой делать? Придется тебе оставить класс.
Павлика словно стукнули: он сидел и не верил. Может, ему показалось или он ослышался? Нет, Юлия Михайловна, быстро стуча каблучками, подошла, крепко взяла его за руку и повела из класса вон.
Он стоял за дверью, сопел и прислушивался, но урок шел как обычно, как будто ничего не произошло. Все сидели за партами, не шумели, не просили за Павлика, не возмущались несправедливостью, а глядели новой учительнице в рот, потому что теперь она сама им что-то оживленно рассказывала. Даже его лучший друг, Колька Кожухов, забыл о нем. Только одна Зинка таращила глаза на дверь. Но разве от этого легче? Он был вышвырнут, как нашкодивший щенок, и кем? Юлькой, своей соседкой, с которой так дружил! Все они, взрослые, только прикидываются, что дружат с ребятами, а на самом деле обманщики и предатели. Павлик терзался от горькой обиды.
Пришел Павлик домой и прямо с порога запустил ранец в угол. Подвернулся под ноги кот Рыжик - он поддел его носком и выбросил за дверь, как мяч.
– Ты чего разоряешься?
– спросила мать, хлопотавшая у печи.
– Нам Юльку в школу прислали. Тоже нашлась учительница! Не пойду я больше в школу.
– Это что такое ты говоришь? Чем она тебе не угодила? Сколько училась, похвальную грамоту привезла, а тебе не нравится?
– Да ну ее!.. Я лучше в Пеструхинскую школу попрошусь.
– Ишь чего надумал!
– И попрошусь!
На другой день Павлик собрал книги в ранец, отломил краюху хлеба и пошел в Пеструхино - в шести верстах от Карповки.
Но до Пеструхина не дошел - застрял в лесу. Лес, прихваченный осенней позолотой, был тихий и грустный. Под ногами мягко хрустела опавшая листва, на верхушке березы сидел кобчик и молча следил за Павликом. Скрипнула где-то пичуга, но тут же умолкла.
«Рти-ти-ти-ти?» - несмело спросила синичка.
«Цвиу-цвиу!» - ответила другая.
И на этом кончился их разговор. Лес жил предчувствием осени - все казалось в нем теперь недолговечным и прощальным.
Павлик бродил, охваченный неясной болью, и вглядывался в знакомые места. Вот здесь, на озере, затянутом палыми листьями, они не раз бывали с Юлькой. Там, под осокорем, есть мосточек, с которого можно нырнуть и не достать дна. Он не раз, желая похвастать ловкостью, прыгал в озеро и выплывал далеко от берега.
Юлька кричала, чтобы вылезал, а потом выбирала у него из мокрого чубчика водяную сосенку и расчесывала его своим гребнем.