Антисваха против василиска
Шрифт:
«Мамочки, я стараюсь попасть под молнию?!» — ахнула Аня и попыталась проснуться или хотя бы вмешаться в сюжет сна.
Ни то, ни другое не удалось, зато получилось подсунуть свой длинный хвост под особенно яркую молнию и радостно зашипеть от пробежавших по чешуйкам огоньков и тряхнувшего тело удара: ощущения, как от гидромассажа под фейерверком! Крылатое змеиное тело ввинтилось между двух близкорасположенных, искрящих статическим электричеством тучек, закоротило их на себя — и Аня будто погрузилась в бурное джакузи. А уж когда со всех сторон полил тёплый дождик, бросаемый то в один её бок, то в другой порывами
Аня вынырнула из туч, пронеслась над озером, озарённым полной луной, и в воде отразился силуэт крылатого восточного дракона.
«Вот это настоящий Василиск, а не та змеиная феечка, которую мне удалось сознательно изобразить, — подумала Аня. — А куда я лечу?»
Она не просто летела — она вернулась под облака и неслась быстрее ветра, словно навёрстывая время, потраченное на пляску с молниями. Вмешаться в ход сна опять-таки не выходило, приходилось покорно ждать его окончания.
«Надеюсь, в этот раз обойдётся без убийств и крови, — поёжилась Аня. — Какой долгий сон!»
Скорость полёта снизилась, когда широкая лента реки, над которой парила Аня, дополнилась узким правым притоком. На месте впадения маленькой реки в большую раскинулся город, и этот город Аня взялась облетать по кругу. Замерла на месте, быстро трепеща крыльями, и рванула вбок и вниз, уходя в плотный туман, повисший над берегом полноводной реки. Издалека доносился шум, будто молотом крошили камень.
— Сойдёт, на площадку алтаря уже похоже, — услышала Аня, и стук прекратился. — Присыпь россыпью щебёнки, чтоб обработанная поверхность случайному охотнику и грибнику в глаза не бросилась.
Шорох камней сменился удаляющимся звуком мужских голосов. Аня сложила крылья и выползла на крутой склон из туманного оврага. Осмотрелась. Не осталось сомнений, что скоро на подготовленный алтарь ляжет очередная жертва…
На сознание Ани нахлынула буря трудно различимых чувств. Кажется, среди них были жажда крови, охотничий азарт, звериная злоба… Шквал непривычных эмоций закрутил воронкой, и сон резко оборвался тёмным забытьём.
Её разбудил раздавшийся рядом стук. Аня с шипением подскочила на кровати и со стоном схватилась за голову, чувствуя чугунную тяжесть в висках. Стремительно обернулась на звук, еле удерживаясь от обращения зверем, и увидела Маришу, поправляющую штору на приоткрытом окне.
— С добрым утром, — приветливо сказала девочка, посматривая с привычной настороженностью. — Павлюк на заре рыбачить ушёл, а вы так долго не выходили из комнаты, что я решилась заглянуть. Заглянула, а у вас тут духотища стоит! Ничего, что я окно открыла?
Ощущая во всём теле неимоверную усталость, словно и не спала всю ночь до полудня, Аня посмотрела на крошки теста, валяющиеся у порога и под подоконником.
— Полоски целы были, когда ты окно взялась открывать? — хрипло спросила она.
— Полоски? — переспросила Мариша. — ОЙ! Я испортила ваш с Павлюком опыт, да?! Я не заметила полосок, простите, бога ради! Павлюк мне рассказывал, но у меня совсем из головы вылетело! В следующий раз я обязательно
— Мариш, успокойся. — Аня встала, обняла девочку и погладила по волосам и вздрагивающим от всхлипываний плечам. — Тебе лучше вообще не заходить в мою спальню: во сне я не контролирую себя, могу лежать тут в виде зверя и испугать тебя.
— Я вас в любом виде не испугаюсь! — страстно заверила девочка. — Вы добрая. Хорошая. Я зашла, потому что вы обычно на рассвете встаёте, а тут всё нет вас и нет…
Девочка неожиданно расплакалась, утирая слёзы рукавом. На тихие утешения Ани она мотала головой, хлюпала носом и невнятно мямлила, что боялась, не случилось ли чего худого.
— Ну что со мной дома может случиться? — с улыбкой приговаривала Аня. — Успокойся.
— И дома может, и где угодно может! — сердито воскликнула девочка, тряхнув косичками. — Узнают, что вы метаморф, — убьют сразу! И Павлюка убьют, если он магию покажет, а Павлюк тоже хороший! Ребята соседские звали его с ними на рыбалку идти, а он один пошёл, чтобы не случилось чего ненароком. Почему хорошие, никому не желающие зла люди должны прятаться?
Вздохнув, Аня поцеловала Маришу в макушку и повела её завтракать: девочка сидела голодной, дожидаясь пробуждения хозяйки дома или хотя бы возвращения Павлюка. Без спроса есть то, что приготовили её же руки, девочка не решилась.
За едой Аня ломала голову над вопросом: насколько можно верить новому сну? Отыскав в кабинете карту Дистинии, она нашла на ней один город, расположение которого соответствовало увиденному «во сне»: город стоял на месте впадения тонкой речушки в большую полноводную реку. Прочертив на карте путь из Эзмера в этот городок и старательно припомнив всё, что видела во время ночного полёта, Аня была вынуждена констатировать наличие стопроцентного географического совпадения. Она нашла даже то озеро, в которое смотрелась ночью!
Выходит, ей известно место планируемого преступления? Чем Василиска привлекли преступники и она ли является крылатым змеем — вторичный вопрос, а первоочередной звучал так: кому она должна передать эту информацию и как объяснит, откуда взяла сведения?! Скажет стражникам: «Господа, у меня флэшмоб: антисваха против Василиска. Присоединяйтесь! Всего делов: выйти в заданную точку, арестовать злодеев, половить дракона»?
Тем временем утро не обошлось без новых клиентов: очередная жертва родительской заботы и предприимчивости прибежала в слезах, что её принуждают идти замуж за нелюбимого мужчину, а любимого на порог пускать перестали.
— Родители принуждают? — свирепо уточнила Аня и получила кивок в ответ. — Тогда мы идём к ним!!!
Накрученная вчерашними слезами Арины Гине, воспоминаниями о первой своей клиентке и её Артёмке, чуть не окончивших жизнь на речном дне, Аня вошла в дом девушки, к её родителям, присмотревшим для чада «наилучшего и очень выгодного жениха». Аня высказала им всё, что желала бы сказать и многим другим. Очень живописно поведала о тех случаях, что имели место в её практике, и то, чем могли бы закончиться «выгодные браки». Благородное негодование, память о собственной любви к собственным детям и внукам придали её речи особую выразительность. Аня верила в каждое произносимое ею слово и излагала свои соображения страстно и убедительно.