Антишулер
Шрифт:
Мы стояли во дворе. Нас даже не рассматривали. Я, как покинувший яму первым, на левом фланге. Майор — на противоположном.
— Ты… — прошипел он мне. Ощущение такое, что звук исходит у него из живота. — Ты — покойник…
Интересно, как он догадался, что это я его вырубил? Не иначе, сдал кто-то из тех, что последними выбирались из ямы. Ребятки внутривойсковиком запуганы, могли и сдать. Все-таки офицер…
— Не бойся, — шепнул сержант, стоящий рядом со мной. У сержанта изможденный вид и самая изорванная одежда, хотя он и не ранен. Должно быть, дольше всех в плену.
— Мы тебя, в случае чего, поддержим.
Была б моя воля, таких в унитазе топил при рождении.
— Что там шепчетесь, с-суки… — майор повысил голос. — Мою лепешку сожрали…
Вот, оказывается, в чем дело. Он так и не понял, почему упал. Его волнует вопрос съеденной лепешки.
— Если ты не заглохнешь, — ответил я спокойно, стараясь не привлекать к себе внимания бандитов, — то скоро вообще аппетит потеряешь. Вместе с зубами его из тебя выбью. Обещаю…
Майор неожиданно проникся и заткнулся. Скорее всего от удивления.
Мы молча стояли около четырех часов. Ждали. Устали стоять и ждать. Особенно раненые солдатики. Хотя и светило кавказское солнце, но было холодно. Приходилось переминаться с ноги на ногу. Охрана уже не слишком пристально за нами наблюдала. Охранники сами устали. Знать бы точно, что хоть в одной из машин есть ключи, можно было бы что-то придумать.
— Тебя как взяли-то? — спросил сержант.
— По дурости… Часовой проспал, всех перестреляли, а меня схватили.
— Тебе легче, ты хоть не по собственному желанию… — он вздохнул, и во вздохе этом отчетливо прозвучали отчаяние и обида. — А нас баба в «зеленку» заманила. Троих. Баба-то вроде не местная, славянка. То ли хохлушка, то ли белоруска. Акцент какой-то такой… Двоих сразу убили, а меня схватили. И с бабой тут же расплатились. По сто баксов ей за каждого. Зарабатывает так, паскуда… И с нас по сто рублей содрала… Эх, были бы с собой автоматы…
— А меня на «губу» отправили. Без оружия, — сознался я. — У нас в штабе держать арестованных негде — в скалах яму, как здесь, без отбойного молотка не выкопаешь, вот и отправили с разведчиками. И попались… И автоматы им не помогли…
Сержант посмотрел на меня чуть не с осуждением. Непонятно только, за что ему меня осуждать.
— За что тебя?
— Прапорщика в карты «обул». На обмундирование для всего своего взвода.
Он усмехнулся. Не поверил. Впрочем, я не обижаюсь. Мне тоже не поверили, когда в штабе допрашивали. Прапорщик Василенко — мудак, известный всему полку, — «в отказ» пошел, сказал, что мы самовольно обмундирование взяли. То бишь украли. Лично я не увидел бы в этом ничего плохого, все равно больше, чем сам прапорщик, украсть трудно, но обидела наглая ложь — не брали мы.
— Тебя как зовут-то?
— Шурик.
— Я — Виктор. Львов — фамилия. Ты где служил?
— В штабе сводного отряда спецназа ГРУ. Планшетистом.
— Это что такое?
— Карты для войск готовили.
— Игральные?
Я понял, что сержант пошутил. Не выбили у него в плену чувство юмора. С ним и подружиться можно. Люди с юмором обычно не бывают плохими парнями…
2
На крыльцо вышел знакомый командир отряда, который захватил нас. За несколько часов он, кажется, еще сильнее стал похож на гориллу. Теперь борода, казалось, начала расти вверх и дошла уже до глаз. Шапку он не снимает,
Следом за волосатым вышли и часовые.
— Быстро. Давай-давай…
Повели нас через веранду в дом, по длинным и просторным коридорам, до конца, потом направо. За одной из дверей, мимо которых мы проходили, послышался женский голос, измученный, стонущий:
— Не могу я больше, не могу, отстаньте от меня…
Голос чисто русский, без акцента.
— Терпи, тебя еще негры не попробовали, — в мужском голосе с акцентом слышалась жестокая насмешка.
Женщина застонала в голос.
Нас привели в угловую комнату. Здесь был накрыт длинный стол, за которым вальяжно сидели шестеро. Уже напились и нажрались, сволочи. Морды довольные, сальные. Нет, чтобы по-человечески нас пригласить отобедать. Или хотя бы одних солдатиков. Майор и без того на три года вперед откормлен.
Двое бандитов убрали остатки пиршества. Не трогали только бутылки и легкую закуску. Значит, допрашивать нас будут под праздничные тосты. А еще правоверные мусульмане. Мусульманам Коран, насколько я слышал, запрещает водку жрать. А они хлещут не хуже, чем иные православные попы.
Мы стоим в одну шеренгу. Но внимания на нас пока не обращают. Для пленных слишком много чести. Я косо глянул на майора. Этот поедал взглядом остатки пиршества. Слюни распустил чуть не до колен. Вот-вот захлебнется. Меня же больше другое интересовало. Нераспечатанная колода карт на краю стола. И этот край убирали тщательней, вытерли стол тряпкой и застелили новой скатертью. За отсутствием зеленого сукна скатерть была ярко-фиолетовой. Сюда сдвигались не торопясь трое.
Сержант задел меня локтем. Показал взглядом. Только что во дворе с ним о картах говорили. О том, что из-за карт я оказался здесь. А тут — как по заказу. Я моргнул, показывая, что понял. И почувствовал вдруг — может произойти нечто, связанное с карточной игрой. Неведомым каким-то, необъяснимым чутьем уловил. Это ощущение только один картежник и понимает. Оно не поддается классификации, но все же существует. И я, как настоящий профессионал, всегда к нему, естественно, прислушивался.
Трое сели за стол. Расчертили лист бумаги. «Пульку» рисуют. Интересно, почем у них вист? Но преферанс — это игра интеллектуалов. Значит, местный командир наверняка не бывший забойщик скота. И эти парни с ним — тоже на первый взгляд не очень глупы. Особенно вон тот, с рыжеватыми усами. Не сильно на кавказца похож. Руки — такие бывают только у пианистов, хирургов, карманников и шулеров. Именно он взял в руки пачку и распечатал колоду. Уже по первым движениям я понял, что этот толк в картах знает. Но за столом не он главный. Хозяин — высокий, с тонкой талией, с большими и выразительными чуть дикими глазами психопата. Этот уже несколько раз бросал на нас надменный, как у большинства кавказцев, взгляд. Он чего-то ждал.