Антимавзолей
Шрифт:
Гость улыбнулся.
– Вряд ли. Я бы, конечно, спросил, не вы ли Лев Валерьянович Григорович, но и так вижу, что это вы. Я о вас много слышал – и о вашей проницательности, и о ваших непревзойденных профессиональных качествах. Рад видеть вас в добром здравии.
– Этот поц еще и издевается! – возмутился Лев Валерьянович. – Вам бы такое здравие, молодой человек, так вы бы десять раз подумали, прежде чем приходить сюда! Вы кто такой, позвольте узнать?
– Мне бы не хотелось показаться невежливым, – ответил гость, – но и обсуждать мое дело, стоя на лестничной площадке, тоже, знаете
– Ба! – закричал Лев Валерьянович. – Я все понял! Вы этот, как его... дистрибьютор! Что вы продаете: косметику, посуду, стиральный порошок? Так вы зря стараетесь, у меня все есть, кроме лишних денег и лишнего времени. Будьте здоровы, юноша! Советую вам попытать счастья этажом ниже.
Он попытался захлопнуть дверь, отлично понимая при этом, что ведет себя как старый вздорный еврей, каковым, впрочем, и являлся на самом деле. Однако гость, чтоб он был здоров, не пошел на поводу у стариковского раздражения, попросту удержав готовую захлопнуться дверь носком своего дорогого кожаного ботинка.
– Прошу прощения, – вежливо, но твердо сказал он, – но я действительно явился по делу, и у меня мало времени.
– Если у вас такое важное дело, что вы готовы ворваться ко мне в квартиру силой, – заявил Лев Валерьянович, выразительно глядя вниз, на все еще упиравшийся в дверь ботинок, – то вместе с моим именем и адресом вы могли бы узнать и номер телефона. Позвонили бы и узнали заранее, хочу я иметь с вами какие-то дела или, может быть, не хочу. А я таки не хочу, чтоб вы знали.
– Мне нужно произвести графологическую экспертизу, – сказал гость, пропустив мимо ушей язвительную тираду Льва Валерьяновича, – и я очень вас прошу: не откажите.
– Я давно отошел от дел, – ответил Григорович. – В этом городе достаточно экспертов, обратитесь к ним.
– Лев Валерьянович, – терпеливо произнес гость, – клянусь, это вас заинтересует. Кроме того, как только вы посмотрите на имеющийся в моем распоряжении документ, вы сразу поймете... поймете все. И то, почему я не позвонил заранее, и почему не спешу представляться, и, главное, почему пришел к вам, а не на Петровку. Кроме того, я готов хорошо заплатить. Очень хорошо, поверьте. Но главное – профессиональный интерес. Уверяю вас, с таким делом вам не приходилось сталкиваться никогда.
– Фу-ты, ну-ты, – проворчал Лев Валерьянович, не желая признаваться даже самому себе, что испытывает жгучее, совсем не стариковское любопытство. Кроме того, как только он услышал об экспертизе, в нем моментально родилось и начало крепнуть желание еще разочек напоследок тряхнуть стариной, испытать себя в деле, которому посвятил всю свою сознательную жизнь. Словом, теперь он не отпустил бы гостя ни за какие коврижки, но гостю об этом знать было вовсе не обязательно.
– Ай-яй-яй, – продолжал он насмешливо, – какие речи! Откуда вы знаете, с чем сталкивался и с чем не сталкивался Лев Григорович? Будь вы приличным человеком, а не нахальным гоем – любителем вторгаться в чужие жилища, я таки мог бы многое вам порассказать. Впрочем, заходите, я не хочу, чтоб вы мне сломали дверь...
В прихожей гость сделал попытку разуться, но Лев Валерьянович возмущенно замахал на него руками –
– Что там у вас, – спросил он, – поддельные долговые расписки или любовные письма жены к вашему начальнику?
– Нечто гораздо более занимательное, – спокойно ответил гость. – Некий, я бы сказал, исторический документ.
Он щелкнул замочками плоского кожаного кейса и извлек оттуда тонкую пластиковую папку красного цвета. Лев Валерьянович тем временем выдвинул ящик стола и извлек оттуда мягкий замшевый футляр, в котором хранилось его главное сокровище – старая шестикратная лупа с удобной деревянной ручкой, за долгие годы потемневшей и отполированной прикосновениями его ладони.
Гость открыл папку и выложил на скатерть перед Григоровичем два листка бумаги. Один листок был пожелтевшим от старости, но в остальном прекрасно сохранившимся, без каких бы то ни было потертостей и посторонних пятен. Другой глянцево поблескивал в падавшем из окна солнечном свете – очевидно, это была фотокопия, образец, с которым следовало сравнить то, что гость назвал историческим документом.
Лев Валерьянович бросил на фотокопию рассеянный взгляд и взял в руки документ.
– Дорогой юный пионер! – прочел он вслух и изумленно воззрился на гостя.
– Это письмо, – спокойно произнес тот. – Точнее, ответ на письмо. Содержание не имеет значения. Взгляните на подпись.
– А что подпись? – из чистого упрямства проворчал Лев Валерьянович, переворачивая тем не менее листок. – Что такого в этой подписи, чтобы я на нее...
Он осекся, увидев внизу листа размашистую подпись. Если она была подлинной, то документ, который сейчас сжимал дрожащей рукой Лев Валерьянович Григорович, и впрямь являлся историческим. А подпись была такая: "В. Ульянов (Ленин)".
Хотя Льву Валерьяновичу и впрямь никогда в жизни не доводилось держать в руках документов, подписанных вождем мирового пролетариата, ничего особенного он в этом происшествии поначалу не усмотрел. Мало ли в чьем семейном архиве могло храниться письмо! Адресовано оно какому-то юному пионеру, а нынешний владелец его, надо полагать, приходится тому пионеру прямым потомком. Хотя, конечно, нельзя было исключать возможности того, что письмо досталось юному нахалу каким-то иным способом – быть может, даже и противозаконным.
Приглядевшись, Лев Валерьянович заметил, что ниже подписи была проставлена также и дата – десятое апреля. Разобрать год оказалось невозможно: в этом месте на бумаге имелась почти сквозная подпалина, как будто кто-то уронил сюда уголек с сигареты. Лев Григорович был стреляный воробей, и это обстоятельство сразу его насторожило – не подпалина как таковая, разумеется, а то место, где она располагалась. Надо же было так ловко уронить пепел с сигареты, чтобы прожечь не поля и даже не текст, а именно дату, причем только год! Это делало практически невозможной датировку документа и, разумеется, не могло не насторожить эксперта.