Антилузер
Шрифт:
Я плавно перешел к любимому напитку, разумеется, намеренно, чтобы подчеркнуть важность услышанного. Миша повелся, слишком хорошо знал мои привычки. Если виски, значит, Попов взволнован.
— Мне сто «Dewars», плиз, и колу отдельно.
Я не был в Москве девять лет и явно что-то упустил. В чем лажа — непонятно, отказаться не могу, потому что услышал цифру в 10 раз больше, чем сейчас стою, да и сбережения ухнули на этот долбанный дом, но, с другой стороны, не могу и быстро согласиться. Боюсь оказаться лохом. На Западе такая должность приносит 300 тысяч и спокойный образ жизни. Пиздец, какой соблазн! Чтобы заработать на жизнь, можно остаться здесь и работать дальше, а чтобы разбогатеть, нужно вернуться
— Че думаешь?
— Погоди, сейчас приму сто грамм бальзама и скажу.
— Виталий, предложение нормальное, поверь!
Ага, я уже не Виталик, так-то лучше.
Слово «поверь» из уст Кацнельсона звучало как очередное наебалово. Миша в детстве пережил сотрясение мозга, после чего стал еще больше врать. Не говоря уже о том, что это он стуканул родителям, что я курю. В пять лет донес маме, что я плохой мальчик и ругаюсь нехорошими словами, например «жид вонючий», после чего я превратил его велосипед в металлолом Отец обработал мою жопу ремнем, первый урок выживания оказался болезненным, но не бессмысленным. Не следует забывать уничтожать улики — нет улик, нет обвинения. Спустя год новый велосипед Миши исчез, а мой зад сохранил свой естественный вид. Позже Миша пытался быть похожим на меня, даже говорил, что из меня не получится хороший врач, потому что я не еврей, другое дело — он. По мне, так лучше оставаться объектом его зависти, а не сострадания. Став врачом, я хотел доказать родителям, на что способен, а он, кретиноид, еле-еле закончил техникум. Миша множество раз поступал в медицинский, но Бог все-таки есть, и последствия Он предвидел. Раз в пять лет у меня появлялась ностальгия по зачморенному другу, я сам ему звонил, мы бухали, вспоминали былое и прощались. Платил всегда я.
— Условия уже согласованы и рассчитаны на первый год, дальше будет круче, но есть одно «но»…
— В смысле?
— Смысл следующий: ты нам будешь возвращать доллар с тонны, это же нормально.
— Ты сказал, что компания белая?
— Компания белая, но мы нормальные люди, и всем хочется кушать.
Вот и суть. Он только что хуйнул суть. А суть одна: воруем все, подписываешь ты. Поэтому и высокая зарпла та, и хата, и машина. Поразительно, что он телок забыл упомянуть. Помнит, наверное, что мы с Янкиным тусовали самых-самых, а он подбирал нами обиженных.
— Мне еще сто и колу отдельно. В общем, я понял тебя, мне нужно подумать, а то кажется, вы крайнего нанимаете.
— Не крайнего, а старшего… извини, что так резко все изложил, но я и правда переживаю, кто будет главным, хочется, чтобы свой… Позвони завтра и скажи, да или нет.
Принесли счет, я достаю свою «American»…
— Не надо, Виталик, я сам, это же корпоративные расходы!
Странно, эта жадина впервые платит. Я им нужен, это точно. Голова кружится, и я стараюсь не взорваться от важности. Я собственной жене давно уже не нужен, а тут у Миши такое лицо серьезное, что даже неудобно его чморить, как в детстве. Может, и правда пора вернуться?
В номере не находил себе места. Я хорошо знаю себе цену, она намного выше нынешней зарплаты. Я, блядь, работаю, и работаю честно за гроши (ну не за гроши, конечно), и тут Родина-мать зовет с благодарностью в миллион, только вернись, сынок, в совок. Надо подумать. По старой русской традиции мысленно я уже все потратил, и оказалось, не такие уж это большие деньги. Кстати, к предложению нужно добавить и самок, их там больше, чем где-либо. И они говорят на родном языке, и отдаются, как в последний раз. Не то что местные проститутки: тут не трогать, там не трогать, время закончилось, добавьте еще 100 евро, и все это на ломаном английском… Эх!..
— Люба, это я, ты не поверишь, кого я встретил!
— Кто
— Я-я, ты че, мужа не узнаешь?
— Конечно не узнаю, живу с тобой 16 лет и все думаю, как тебя забыть.
— Я тебе помогу, дорогая, забыть все хорошее, что между нами было, и буду напоминать только самое плохое.
— Не надо напоминать, я и так помню, или, думаешь, легко забыть всех твоих блядей и друзей-алкоголиков?
— Короче, я не по этой теме… Миша Кацнельсон предложил работу в Москве.
— Вали, у тебя хорошо получается с говном общаться.
— Але, что с тобой? Я серьезно говорю.
— Ладно, а нам что с ребенком — тоже обратно?
— Я еще не согласился.
— Сколько денег?
— Много.
— Я никуда не поеду. Как хочешь, так и решай. Все, пока.
Какие возвышенные у нас отношения! Она всегда делает вид, что ей все похую, но я-то знаю, что через полчаса позвонят мои родители и примутся рассказывать про сложную политическую и экономическую обстановку в Москве, про олигархов, угнетенную прессу, коррупцию и прочее. Если повезет, они забудут упомянуть Ходорковского.
Не повезло.
— Виталик, это мама!
— Мама, привет.
— Как ты, сынок?
— Все хорошо, спасибо, завтра возвращаюсь домой.
— Какой ты молодец, что уехал! Здесь такое происходит!
— Что, мама?
— Бедному Ходорковскому срок увеличили, а он еще болен! Он же многим помогал, и детский дом финансировал, и науку… Ой-ой, что за страна!..
— Мне бы столько спиздить, я всем по даче подарил бы.
— Как тебе не стыдно, ты живешь там, вот и живи дальше, здесь опасно заниматься бизнесом.
— Ладно, я понял, как отец?
— В целом нормально, только сердце беспокоит, как обычно, особенно когда он думает, что ты, не дай бог, захочешь вернуться в Россию. Ты никогда нас не слушал, даже когда был маленьким.
— Мама, мне уже 36, когда в гости приедете?
— Через месяц, ты только Любу не обижай, столько лет вместе и последнее время все ругаетесь, а мы с отцом всю жизнь счастливы!
— Ты же папу не посылала раз в неделю.
— Ну-ка перестань, ты что, пьяный?
— Ладно, мама, мне пора, позвоню на днях.
Рано утром я выехал в сторону своей бездарной инвестиции. Соблазн вернуться на историческую родину удвоился. Ребенок взрослый уже, у Любы свой бизнес и дом, о котором мечтала, а у меня что? Жена считает меня в лучшем случае клоуном, в худшем — подонком, дом, который меня раздражает, и работа, работа, работа. А что тогда в Москве? Двумя словами — больше бабла. А если больше бабла, значит, смогу им погасить все семейные обиды и реализовать собственные фантазии. С фантазиями у меня туговато, в голову приходит, только секс, машины, бухло, шмотки и часы. «Нет, это неправильно, Виталий, ты не баба», — повторяю себе. С таким багажом нельзя возвращаться, надо добавить спорт, антиквариат и немного благотворительности. Уже ясно, что придется увеличивать предложенный оклад любым способом. Я что, уже согласен? Нет, надо подумать еще немного. Мне уже 36. Когда-то давно мечтал вернуться богатым и успешным в Россию, как Юлий Цезарь в Древний Рим, но потом я вспомнил, что Цезарь не уезжал бедным неудачником, и успокоился. Как с родителями быть, не понимаю! Знаю, они беспокоятся, и их нервозность усиливается от понимания того, что они не могут ничем мне помочь, разве что советами, да и те сквозь призму социалистического страха получаются не очень полезными. Я их люблю за то, что при всех жизненных трудностях я получился вроде как нормальный. Бог — юморист, я ему не поверил и посмотрел в зеркало. Внешностью Всемогущий решил не баловать, зато глаза получились прекрасные. Все бабы любят мои трезвые, голубые глаза, хотя в последние годы это редкое зрелище. Баб никаких нет, и пью я ежедневно.