Антиквары
Шрифт:
— Есть. — Она ответила автоматически, сосредоточенно думая о чем-то своем. — Несколько телефонов я помню. Знаю, где работают две женщины. Это вам пригодится?
Корнилов кивнул.
— Посмотрите для начала фотографии. — Он достал из стола пачку снимков, передал Травкиной. — Может быть, найдете знакомых?
Она рассеянно перебрала фотографии, все еще не в состоянии отрешиться от какой- то мучившей ее мысли. Протянула Корнилову фото Гоги.
— Этот парень иногда у нас играет. Зовут его Миша.
— А что-нибудь еще вы о нем знаете?
— Хороший игрок,
— У вас там и мастера есть? — удивился полковник.
— Конечно. Несколько человек когда-то играли в сборной города. Мастера спорта. Они к себе на площадку не каждого пускают. По выбору.
— Ну, а с кем дружит этот Миша?
— Какая дружба, если люди встречаются раз в неделю, а то и реже? Поиграют и разбегутся в разные стороны. У женщин иногда находятся общие интересы — вязание, новые выкройки. А у мужчин? На поляне ведь кроме минералки и лимонада, ничего не пьют. — Она залилась краской, наверное, вспомнив про бутылки.
— В какой команде в воскресенье играл Миша? — спросил полковник.
— Не знаю. Могу сказать, что у мастеров на площадке его не было. Если у них комплект, то никого не берут.
— Но вы его видели?
— Видела. Он рано приехал. Пока народ собирался, поиграл в кружке. — Она задумалась. — Потом я видела, как он ел.
— Один?
— Нет. Володя Матвеев с ним сидел и еще какой-то мужчина.
— А этот Володя Матвеев где работает?
— Врач-стоматолог. В платной поликлинике на Скобелевском проспекте.
Корнилов записал на листке.
— Ну, а еще? Меня любые мелочи интересуют.
Елена Сергеевна задумалась.
— Я помню, Миша с кем-то долго разговаривал. А вот с кем?
— Вспомните. Это очень важно, — настаивал Игорь Васильевич.
— Может быть, с Гурамом? — В голосе у нее не было уверенности. — Несколько раз я видела их вместе.
— Кто такой Гурам?
— Таксист. Совсем молодой, а лысый. Как-то необычно для грузин, правда? Они всегда такие кудрявые. Я видела однажды его в филармонии с женой. Хорошенькая.
— Ас кем-нибудь из волейболистов вы встречаетесь? В будние дни?
— Да. С Аллой Алексеевной. Мы дважды ездили с ней в Крым. Вам нужен телефон?
— Пожалуйста.
Телефон Аллы Алексеевны. Травкина знала на память.
— А как вы думаете, сколько народу собирается на поляне? — спросил полковник.
— Трудно сказать. Все зависит от времени года, от погоды.
— А в прошлое воскресенье?
— Человек сто, сто пятьдесят. — Заметив удивление на лице Корнилова, Елена Сергеевна сказала. — Так мне кажется. Некоторые приезжают, но не играют. Моя Алла вывихнула руку, полгода не могла играть, а приезжала. По привычке. Вы знаете, у нас очень мило. Чувствуешь себя непринужденно, на равных со всеми.
«Но своя элита у вас имеется, — подумал Корнилов. Мастера играют отдельно».
— Вы ведь задерживаетесь после игры? — спросил он, намеренно не упоминая, с какой целью она это делает, щадя ее самолюбие.
— Да. Но не каждый раз. Бывает, что дохожу до шоссе и потом возвращаюсь. В прошлое воскресенье пошла на ручей, вымылась
— А когда вы вернулись в этот раз никого на поляне уже не было?
— Нет.
Она явно говорила неправду. И эта неправда давалась ей с большим трудом — на лбу выступили мелкие бисеринки пота.
Корнилов вынул из стола план поляны перерисованный Бугаевым с того что набросал Казаков. Положил перед Еленой Сергеевной. На этом плане только не было крестиков.
— Узнаете?
Она кивнула.
— Как вы обходили поляну? Можете нарисовать?
— Я никогда не обхожу ее. Народ приезжает аккуратный, не разбрасывает ни бумагу, ни бутылки. Привыкли с годами.
— Значит, бутылки складывают в одно место?
— Да. Вот здесь густой ельничек и яма. Наверное, заросшая воронка от снаряда — Елена Сергеевна показала место на поляне. — Сюда и складывают бутылки, газеты. Есть, конечно и неряхи. Особенно из новеньких.
«А может быть, все знают про твои приработок — подумал Корнилов — и специально несут бутылки в одно место? А между прочим бутылки. — Его мысли получили определенное направление, но он тут же остановил себя. — Нет. Мы получим сотни «пальчиков», но это ничего не даст — у нас нет «пальчиков» преступника. Если только не найдем среди «пальчиков» такие которые зарегистрированы в нашей картотеке»
— Воскресные бутылки лежат на месте?
— Ага. Я так перепугалась. Да и вообще — она горько усмехнулась — как теперь туда показаться?
— Никто ничего не знает о бутылках, — успокоил ее Корнилов. — Кого вы можете еще назвать из волейболистов?
Елена Сергеевна назвала несколько имен. В основном это были женщины. Одну из них Травкина провожала до дома. Номера квартиры не знала, но помнила подъезд. Корнилов тщательно все записал. Одна мысль не давала ему покоя почему она ни разу не назвала Плотского? Ведь они знакомы! Казаков даже считает что Елена Сергеевна влюблена в директора. Почему же она молчит? Корнилов чувствовал ни о какой рассеянности и забывчивости не может быть и речи. Не хочет чтобы милиция досаждала расспросами Павлу Лаврентьевичу? И спрашивать ее сейчас бесполезно — только вспугнешь.
Прощаясь Корнилов поинтересовался:
— Елена Сергеевна почему вы дышите книжной пылью имея техническое образование?
— Чтобы почаще дышать морским воздухом. — Она явно радовалась что разговор, наконец, закончен. Исчезла напряженность даже порозовело бледное лицо. — В библиотеке мне дают возможность брать отпуск за свой счет. Зимой езжу в горы, летом — на море.
Как только за Травкиной закрылась дверь, полковник вызвал Бугаева, Лебедева и Варю Алабину долгое время работавшую его секретарем, а после окончания юрфака принятую в отдел младшим оперуполномоченным. Необходимо было срочно встретиться с людьми адреса и телефоны которых назвала Елена Сергеевна. Через час другой Травкина может с кем-то из них поделиться своими впечатлениями о пребывании в милиции, а этот «кто-то» передаст другому. И пойдет гулять по цепочке.