Антикварий
Шрифт:
— Ты говоришь глупости, — промолвил антикварий. — Племянник, обрати внимание — ведь это замечательно, что в нашей счастливой стране никого не сажают в тюрьму за долги.
— В самом деле, сэр? — удивился Мак-Интайр. — Я раньше не знал. Этот закон очень на руку некоторым моим товарищам.
— Но если людей не забирают за долги, — сказал Охилтри, — так что же столько бедняков торчит в фейрпортской тюрьме? Они говорят, что их упрятали туда кредиторы. Странно! Видно, им это нравится больше, чем мне, раз они остаются там по доброй воле.
— Весьма здравое замечание, Эди, и его делают многие более значительные люди, чем ты. Но оно всецело основано на незнании феодального строя. Гектор, будь добр, послушай
Note182
Знать природу вещей (лат.).
Note183
Не чуждое занятиям Сцеволы (лат.).
— Меня это мало касается, Монкбарнс, — сказал старик. — Ведь нищему никто не доверит и гроша.
— Пожалуйста, помолчи, мой друг! Поэтому, как средство принуждения к платежу — а я могу засвидетельствовать по собственному опыту, что платить не склонен ни один должник, — у нас существовали письма четырех видов. Сначала шло своего рода любезное приглашение от имени короля, нашего монарха, пекущегося, как оно и должно, об упорядочении частных дел своих подданных. Далее следовали все более строгие и настойчивые напоминания и требования… Что ты увидел особенного в этой птице, Гектор? Простая чайка!
— Это крачка, сэр! — сказал Эди.
— Ну, а если крачка? Какое это имеет значение? Но, я вижу, подробности вас мало трогают. Поэтому я отбрасываю письма четырех видов и перехожу к современному порядку взыскания долгов. Вы полагаете, что человека сажают в тюрьму за неуплату долга? Ничего подобного! Дело обстоит следующим образом: король снисходит к просьбе заимодавца и посылает должнику свой королевский приказ удовлетворить справедливое требование в определенный срок — в течение двух недель или одной, в зависимости от обстоятельств дела. Должник противится, не повинуется — что тогда? Тогда его с полным законным правом объявляют мятежником против нашего милостивого государя, чьего приказа он ослушался. Это решение оглашают, трижды протрубив в рог, на рыночной площади Эдинбурга, столицы Шотландии. Затем провинившегося сажают под замок не за какие-то там частные долги, а за наглое пренебрежение королевской волей. Что ты на это скажешь, Гектор? Ты этого, наверно, не знал? note 184
Note184
Теория Монкбарнса относительно происхождения процедуры лишения свободы за частные долги в Шотландии представляется несколько причудливой, но на нее можно найти ссылки, и она признана правильной шотландским Верховным судом в постановлении от 5 декабря 1828 года по делу Тома против Блека. Поистине шотландский закон в этом пункте более ревностно оберегает личную свободу подданных, чем какой-либо кодекс в Европе. (Прим. автора.).
— Не знал, дядя. Но, признаюсь, я был бы очень благодарен королю, если бы, когда у меня нет денег на уплату долгов, он прислал бы мне малую толику, вместо того чтобы объявлять меня мятежником за то, что я не выполняю невозможного.
— Твое воспитание не подготовило тебя к рассмотрению подобных вопросов, — ответил дядя. — Ты не способен оценить
— Не знаю, сэр, — ответил все еще не просветившийся Гектор, — но если человеку остается только уплатить долг или сесть в тюрьму, мне кажется, не велика разница, сядет ли он как должник или как мятежник. Впрочем, вы говорите, что королевский приказ предоставляет срок в столько-то дней. Ну что ж, попади я в такую переделку, я не стал бы ждать и задал стрекача, предоставив королю и кредитору улаживать дело между собой.
— Я тоже, — сказал Эди. — Непременно дал бы тягу.
— Понятно, — ответил Монкбарнс, — но тем, кого суд подозревает в нежелании дожидаться формального посещения властей, наносят более скорый и бесцеремонный визит как лицам, не заслуживающим особого снисхождения.
— Да, да, — подтвердил Эди, — это, кажется, называется у них «ордер на предупредительный арест». Я с этим немного знаком. На юге бывают еще аресты на границе — очень скверное дело. Меня раз схватили на ярмарке в день святого Иакова и целые сутки продержали в церкви в Келсо. Какой там холод да сквозняки, скажу я вам! .. Смотрите-ка, что это за женщина с корзиной на спине? .. Никак сама бедная Мегги!
Это и в самом деле была она. Ее тоска по погибшему сыну если и не уменьшилась, то несколько отступила перед необходимостью подумать о пропитании семьи. Ее приветствие представляло собой своеобразную смесь обычного заманивания покупателя с жалобами на судьбу по поводу недавнего несчастья.
— Как поживаете, Монкбарнс? Мне еще не удалось прийти и поблагодарить вас за честь, какую вы оказали моему бедному Стини, когда помогли схоронить его. — Она всхлипнула и утерла глаза краешком синего передника. — Но рыба ловится неплохо, хотя мой хозяин еще не собрался с силами и сам пока не выходил в море. Конечно, мне бы сказать Сондерсу, что ему же легче станет, коли он возьмется за работу, но я боюсь и заговаривать с ним, да и не след мне так отзываться о муже. А у меня тут очень нежная пикша, самая свежая. Я продаю всего по три шиллинга за дюжину, у меня сейчас духу нет как следует торговаться. Приходится брать, что любая христианская душа даст мне без лишних слов и обид.
— Что нам делать, Гектор? — спросил, помолчав, Олдбок. — Я уже раз впал в немилость у моих женщин за то, что мало с ней торговался. С обитателями моря, Гектор, моей семье не везет.
— Как так — что нам делать? Дайте бедной Мегги, что она, сэр, просит, или позвольте мне послать немного рыбы в Монкбарнс.
И он протянул женщине деньги. Но Мегги отдернула руку:
— Нет, нет, капитан! Вы еще слишком молоды и сорите деньгами. Разве можно так, сразу, давать торговке рыбой сколько она сказала! Нет, право, я думаю, что немного побраниться со старой экономкой или с мисс Гризи будет мне полезно. И я еще хочу проведать эту пустельгу Дженни Ринтерут. Говорят, она нездорова. Изводится, глупая, из-за Стини, а он на таких и головы не оборачивал! .. Так вот, Монкбарнс, это чудесная свежая пикша, но, конечно, в доме мне много не дадут за нее, если им нынче нужна камбала.
Она отправилась дальше со своей ношей, и в ее мыслях горе, признательность за сочувствие и привычная страсть к торгу то и дело сменяли друг друга.
— А теперь, когда мы стоим у двери ее хижины, — сказал Охилтри, — хотел бы я знать, Монкбарнс, зачем вы тащили меня за собой в такую даль? Честно скажу вам, что мне совсем не хочется входить. Я не люблю вспоминать, как молодая поросль падала вокруг меня, пока я не остался никчемным старым пнем без единого зеленого листочка.
— Здешняя старуха, — промолвил Олдбок, — посылала тебя с поручением к лорду Гленаллену, не так ли?