Антиквар

Богатикова Ольга Юрьевна

На моих губах появилась улыбка. Я люблю Криса всей душой. Когда-то давно, будучи маленькой девочкой, я мечтала именно о таком брате – умном, сильном, надежном, понимающем.

Семья Реттеров очень отличалась от даламанской семьи, в которой я появилась на свет. Мои первые родители растили меня в любви. В их доме было тепло и уютно, а в особняке антикваров гуляли сквозняки.

Танира, мать Кристофера и Кристины, была прекрасной доброй женщиной, но после смерти мужа, оставшись один на один с его холодной чопорной родней, замкнулась в себе.

Она могла сутками не выходить из своей спальни или же вдруг сорваться с места и уехать в какой-нибудь лесной пансионат, чтобы бродить в одиночестве среди елок и дубов. Болезнь дочери на некоторое время вытащила ее из этой скорлупы, однако потом она вернулась туда вновь – когда убедилась, что Кристина будет жить долго и счастливо.

Танира умерла через пять лет после ее чудесного выздоровления, на год пережив свекровь, – своего главного недруга и мучителя. Эта женщина ненавидела Таниру всей душой. Она никогда ей не грубила, однако каждый день выливала на ее голову столько холодных упреков и завуалированных оскорблений, что, будь на месте матери другая женщина, она давно бы задушила противную старуху подушкой или, как минимум, уехала от нее на другой конец света. Тани же отчего-то жила вместе со свекровью, а на придирки отвечала скупо и вяло.

Бабушка считала наследницей только младшую внучку, однако любила ее не больше, чем старшего внука. Да что там, эта пожилая дама в принципе никого не любила. За исключением себя самой и капиталов, нажитых покойным мужем.

Кристофер в этом странном семействе был единственным адекватным человеком. Я поняла это еще будучи духом, заключенном в алоирский пейзаж. Немудрено, что среди родных Крис чувствовал себя бесконечно одиноким. Бабка его презирала, мать игнорировала, а сестрой у него изначально были натянутые отношения.

Когда я открыла глаза в теле Кристины, многое изменилось. С той значимой октябрьской ночи мы с братом крепко держались друг друга, и всегда были рядом. Наш тандем доказывал: духовное родство гораздо сильнее кровного.

Уверена, брат меня поймет. Возможно, не сразу. Сначала повозмущается, покричит, а потом осознает, что по-другому я поступить не могла. Потому что он сам точно такой же, как я.

Воронка портала переливалась синими и зеленоватыми искрами.

– Готова?

– Готова. Ты уверен, что это безопасно?

Эфлер повернулся ко мне и вдруг взял меня за руку.

– Переход – да. Встреча с колодцем… наверное. Поэтому я пойду первым, а ты – следом за мной. Когда окажешься в оазисе, сразу прячься за мою спину. Если источник выбросит какой-нибудь фортель, ныряй обратно в портал и возвращайся сюда. Договорились?

Его пальцы крепко сжали мою ладонь. Я кивнула. Элерон на мгновенье замешкался, а потом наклонился и осторожно поцеловал мое запястье.

– Тогда – вперед.

Он ободряюще улыбнулся и вошел в сверкающую воронку. Я глубоко вздохнула и шагнула вслед за ним.

Тут же закружилась голова, перед глазами вспыхнули и погасли звезды.

Ощущения были точно такими же, как и при переходе через обычный портал, только в несколько раз сильнее. Я сделала еще один шаг вперед, и на меня дохнуло горячим сухим воздухом.

Голова закружилась снова. Этот воздух был мне знаком. Он казался похожим на земной, и в то же время сильно от него отличался. В нем плескалась магия. Много жесткой агрессивной силы, которая опаляла кожу и делала каждый вздох горьким и обжигающим. Сто двадцать лет назад в пещере небесного колодца дышалось так же. Хотя, нет. Тогда в горячем воздухе было разлито гораздо меньше безысходности и негатива.

Под ногами скрипнул серый песок. Я тут же юркнула за широкую спину Эфлера и огляделась по сторонам. Вокруг царил полумрак. Его создавали тяжелые пыльные тучи, висевшие над нашими головами, а далеко впереди гудело и потрескивало что-то большое, мощное, посылающие во все стороны яркие золотые искры.

Эфлер повернул ко мне голову.

– Теперь идем вперед, – шепнул он. – Только медленно.

Я кивнула. Маг протянул за спину руку и снова сжал мою ладонь. Так, держась друг за друга, мы сделали несколько шагов. А потом что-то случилось.

Сначала за моей спиной стих негромкий гул межпространственного перехода, очевидно, двигавшегося следом за нами. Потом неведомая сила вырвала руку Эфлера из моей руки и отбросила его в сторону.

В мое лицо тут же повеяло прохладным душистым ветром, а в голове раздался голос, тихий и шелестящий:

«Иди ко мне».

– Леонора!

Эфлер барахтался на песке, пытаясь подняться на ноги, однако что-то (или кто-то?) не давал ему это сделать. Во взгляде мага отражался испуг, плавно переходящий в ужас. Я увидела в его глазах свое отражение и вдруг поняла, что боится он за меня.

– Леонора, стой! Не двигайся!

Бледное лицо, дрожащие руки, скрюченное тело, будто сведенное судорогой… Он явно не понимал, что происходит.

– Возвращайся назад! Я заново открою переход, и якорь вытащит тебя на Землю!

«Не слушай его. Иди ко мне».

Эфлер никогда не желал мне смерти. Вот и сейчас он жутко боится, что со мной случится нечто плохое, и это снова будет на его совести.

Зачем же тогда он привел меня сюда? Чтобы я вздрагивала от каждого звука и убегала прочь при малейшем проявлении магии? Я ободряюще улыбнулась чародею и снова двинулась вперед.

Элерон продолжал что-то кричать, но ветер, свежий, с ароматом каких-то цветов, уносил его слова в сторону, а потому разобрать их было невозможно.

Золотые всполохи, то и дело возникавшие где-то у линии горизонта, вдруг превратились в голубые звезды. Они взлетали в небо тугими струями и рассыпались на сотни крошечных искр, создавая впечатление, будто там бьет огромный волшебный фонтан.

Я пошла быстрее, а потом и вовсе побежала – почти вприпрыжку, как в детстве.

«Иди ко мне, я жду… Я так давно тебя жду…»