Антигония
Шрифт:
Кроме того, приходилось отвечать на звонки Хэддловых знакомых. И от них еще долго не было отбоя.
Одни спрашивали Джона, другие Джина и Джо, реже просили позвать к телефону месье Хэддла. С нелепым гонорком я докладывал, что искомое лицо здесь больше не проживает и иногда, в своей черед, вопрошал, - но это был глас вопиющего в пустыне… - не проще ли обратиться по адресу его постоянного места жительства в Северной Америке, чем обзванивать по ночам весь Париж?
Иногда мне казалось, что я занял чье-то место, что я живу чужой жизнью. И если поначалу я чувствовал
Я всерьез опасался, что моя жизнь обрастет пустяками, подобно тому как мое новое жилище заросло вечнозелеными растениями. Всё это не входило в мои планы.
* * *
Некоторые телефонные звонки бывали и вовсе неожиданными, обескураживающими. Однажды, уже запоздно, в ответ на мои невнятные, ставшие дежурными объяснения взволнованный женский голос стал сетовать в трубку на свое невезение, грассируя на американский манер:
– Нет, я всё же не понимаю, как он мог так уехать?.. Куда? Почему без предупреждения?
Не без сочувствия я продиктовал новый адрес Хэддла в Бостоне, адрес его отца в Хьюстоне, адрес друзей в Огайо, обещавших помочь ему с работой сразу по возвращении в США. Звонившая без труда записывала американские адреса, не переспрашивала. Я, разумеется, понятия не имел, где его можно было застать в данный момент. Я повторил это дважды.
Не менее резкий французский выговор был, видимо, и у меня, судя по тому, что звонившая на слух определила, что мой родной язык русский. Больше того, незнакомка вдруг одарила меня раскатом ломаного российского говорка.
– Вы меня простите, но я не понимаю, в чем дело… Почему это бегство? Почему вот так, вдруг?
– Я не думаю, что он убегал от кого-то, - встал я на защиту Хэддла.
– Когда-то же должен он был вернуться. Подошли сроки, вот и все.
– Насовсем, вы говорите? А откуда вы знаете, что насовсем?
Я разводил руками.
– Мне, честное слово, неловко перед вами… Но он не оставлял вам книги? Несколько книг Селина… Фердинанда Селина?.. Один томик обыкновенный, карманного издания. Так, ничего особенного. А другой - в твердом переплете ярко-бордового цвета. Но особенно синий мне нужен, в ручном переплете, с памфлетами. Там есть «Bagatelle pour un massacre» и еще кое-что… Вы никогда не слышали о памфлетах?
– Нет, такие книги мне не попадались, - заверил я.
– Осталось, правда, две коробки… с книгами Джона. Могу взглянуть, может, попадутся и ваши. Если вы перезвоните мне через пару дней…
– Я уверена, что они где-нибудь лежат!
– возликовала незнакомка.
– Книги не мои. Я обязана вернуть их. Вы понимаете?
Я дал слово тщательно просмотреть содержимое коробок.
– Вы сможете отдать мне их завтра вечером?
– Если найду,
– Я могу подъехать на площадь Иордана. К восьми… Вы будете свободны?
– Если поиски ничем не увенчаются, я вам позвоню, - предупредил я.
– Я уверена, что найдете… Но запишите мой телефон, - она стала диктовать цифры, после чего восторженно добавила: - Вы даже не представляете, как я вам обязана! Вы просто не представляете…
– Пока вы ничем мне не обязаны, - перестраховался я, и прежде, чем успел подумать о том, что самое время связаться с Хэддлом и на сей раз выяснить подробно, кому и что он остался должен в Париже, тем более что речь идет о букинистической редкости, мы всё же условились о месте встрече - у церкви перед домом…
Как я и предчувствовал, ничего похожего на книги Селина я не нашел. Коробки были забиты детективами. Выбросить их у Хэддла не хватило мужества. Какие ни есть - всё же книги. Свою главную библиотеку, скопившуюся за время проживания в Париже, он отправил отдельным багажом, в трех железных сундуках. Но и дозвониться Хэддлу мне тоже не удалось. В последний момент я не смог предупредить и его русскоговорящую знакомую - встречу следовало просто отменить, но телефон не отвечал весь день, - и в назначенный час не оставалось ничего другого, как спуститься к месту свидания.
К вечеру резко похолодало. Одевшись наспех, я уже около двадцати минут топтался перед церковной папертью с запертой оградой, чтобы меня не проглядели, как столб, стоял на возвышающемся и продуваемом пятачке тротуара, когда ко мне приблизился один из двух клошаров, распивавших в конце ограды пиво. Всё это время они следили за мной, подавали мне какие-то знаки, но я не обращал на них внимания.
– Вы знаете, что он только что сказал, этот голодранец?
– обратился ко мне немолодой клошар, тыча пальцем на своего товарища.
– Нет, - растерялся я.
– Как же я могу знать?
– Говорит, что вы стоите на том месте, где должна приземлиться летающая тарелка.
Я понимающе кивнул.
– Мы решили улететь в Португалию, - объяснил шутник.
– На тарелке?
– На тарелке.
– А почему в Португалию?
– не удержался я.
– Не знаю… Он уверен, что там теплее.
Я сочувственно промолчал. Наслаждаясь моим замешательством, остряк восторженно сиял. Разыгрывал меня? Или беднягу несло всерьез? К нам приковылял другой голубчик. Пробормотав что-то невнятное про свою Португалию, он попросил две сигареты - две себе и две другу…
В этой компании меня и застала знакомая Хэддла. Непонятно каким образом, но я мгновенно ее узнал, едва женский силуэт показался на выходе из метро. Я сделал попытку отделиться от дурной компании, хотел сделать пару шагов ей навстречу. Но она уже направлялась в нашу сторону, тоже по какому-то признаку догадавшись, что я один из троицы.
Невысокая, довольно скромно одетая, моложе средних лет, она приблизилась и с любопытством озирала нас всех.
Я поспешил назваться.
– Эвелин Пенниуорт, - представилась она.