Антидыр
Шрифт:
А то бывают – и безликими,
Хотя тоже по-своему – великими.
Различны у русских царей похваты,
То с народом они – за панибрата,
И заигрывают с ним грубовато,
"Я с вами, мол, заодно, ребята!
Я вам тут за Старшего Брата!"
То – того же народа
Что за царя и в огонь, и в воду -
Они же – безудержные палачи,
А то и просто – пословичные рвачи.
Кто
Лишь от "Версаче",
Кто – строгий мундир,
Кто совсем уж иначе:
Из одних дыр
Рванину да мешковину
Себе просит,
Кто – атлас,
А кто – лён да хлопок,
Что хорош для косовороток,
Кому-то жмёт даже пух лебяжий,
Опять же -
Кто-то – будто ангел, – златовлас,
Кто-то – даже и не белобрысый,
А откровенно – лысый,
И ликом не милее крысы,
Но как возвысит он свой глас
Так сразу чуется в нем класс.
Все так. Ну и так что же?
Царь на Руси любой возможен,
Будь он велик или ничтожен.
И что ведь обидно,
Хоть это не всегда, не сразу видно:
Гигантами любых размеров,
Талантами с любых примеров
Странная эта страна еще вполне,
Даже без помощи извне
Обильна
И богата,
Даром, что у царя их нонешнего,
В дворце своем от безделья тонущего,
Отнюдь не ума палата,
А просто – худая хата…
Конец цитаты…"
Читал наш царь про себя и страну такое,
Обстоятельное,
В высшей степени необаятельное,
И о покое
Окончательно забыл,
Чуть не запил,
Бедный, с горя.
Изучив каждый такой журнал
От корки до корки,
Много при том о себе узнавал,
Кидал чтиво обратно на полку.
На враньё он весьма обижался,
От всей души сокрушался.
Граф Анучкин его утешал:
"Мол, не надо такое читать
И при этом лишать
Себя сна от ярости.
Это же наши враги
Всё от зависти
До того там у себя дорезвились,
Что все аж взбесились.
Ну, мелют, и пусть себе мелют,
От желчи пусть сомлеют
Их языки, -
Что там, за кордоном
Наловчились галдеть вольным тоном,
Клеить злою слюной ярлыки,
Не оказывая нашей стране почтенья,
Ради удовлетворенья
Своего личного,
Совсем отличного
От нашего –
Они там злые бредни про нас сотворяют,
Будто им и своих бед не хватает,
И потом ту заразу
Будто проказу
Распространяют,
По всему миру ее внедряют,
Когда уверяют,
Что-де наши цари,
На самом-то деле,
Никакие не богатыри,
А всего лишь самодуры,
И смеются-не насмеются над ними куры.
Мол не радуют-де они духа обхватом:
Оригинальностью похватов.
Сырьем и на словах богаты,
На деле ж – просто вороваты,
К нуждам народа глуховаты,
Да на расправу быстрoваты:
И тем – в державы бедах виноваты…»
На те слова царь тоже горестно кивал,
Министра вдаль угрюмо отсылал
И дальше про себя читал:
"Цари в стране той простоваты,
Чтоб не сказать – совсем уж глуповаты:
Серп от лопаты
Порой не могут отличить,
Ученьем их не излечить:
Невежды просто, без прикрас,
А коли в веки раз
Чудо там и свершится,
Царь показательно
Образованный,
Вдруг родится,
То на троне он обязательно
Незаконно, необоснованно
Утвердится.
То бишь на страхе людском лишь
Там угнездится,
Да на латах…
Конец цитаты…"
И вот настал наконец тот день,
Когда царю уже стало лень
Читать про себя сквозь слезы
Сплошные крамольные гадости,
Ему ни пользы
Не приносящие, ни радости.
Журнал тот толстый, заграничный,
В валюте стоивший прилично,
Он тогда как за шкирку схватил,
Да как развернулся,
Да как размахнулся,
И им в портретище свой как запустил,
Глазуновский комплимент ладный,
Что украшал зал дворца парадный
Царевой статью товарной,
Всей в орденах его, форме нарядной.
Да уж, разбудил злой тот поклёп
В царе зверя: во все стороны
Будто грифы да вороны
Сорвались, полетели,
Того пасквиля драные перья.
Будто битого врага рать,
Под царя крики взахлёб
Про чью-то там не нашу мать.
Одна только страничка,
От журнала того как оторвалась,
Да так в царёвой руке и осталась,
Конец ознакомительного фрагмента.