Антициклон
Шрифт:
— Фу, вот это влипли, — тяжело дыша от волнения, выдохнул Никола, когда они уже были в безопасности.
Дальше шли осторожно, поминутно останавливаясь и подолгу прислушиваясь. И опять какой-то подозрительный шорох впереди заставил их отбежать в сторону и затаиться. Впереди тоже все затихло. Видать, там тоже выжидали. «Если бы это были полицейские, не выдержали бы и открыли стрельбу», — подумал Никола. Но выходить не решался. А время шло, Никола не знал, что делать: не сидеть же им здесь до рассвета. Уже и так начинало светать. И тут Николу осенило: он достал из кармана фонарик и, направив
— Никола, это ты?
Янчев узнал голос Петко.
— А это кто с тобой? — когда сошлись, спросил Петко и тут же узнал Лину. Петко сразу перешел к главному: — Почему не встретил катер? — строго спросил Николу. — Знаешь, парень, у нас на Мургаше за такие вещи... — И он, не окончив фразы, махнул рукой, мол, что с тобой говорить.
Уже по дороге к Зеленой скале, Никола с пятое на десятое поведал ему о случившемся.
— Ладно, — примирительно сказал Петко. — Надеюсь, не забыл, что тебе было сказано о товарище Митё? Предупреди и ее об этом. — И Петко кивнул в сторону Лины.
Дальше все закрутилось и завертелось с неимоверной быстротой для Янчева. Встреча с товаришем Митё преобразила Николу, вдохнула в него уверенность и силу. Заметно оживилась и Лина. Теперь с ними был товарищ Митё, смелый партизанский командир и родной им человек.
— Смотри, Никола, доверяю тебе безопасность русских моряков, — сказал Митё Янчеву, когда расставались у Зеленой скалы. — Проведи их на катер, а сам пробирайся следом за нами на Мургаши.
Встреча с полицейским патрулем на лугу у скирды сена была для Николы неожиданностью. Казалось, что бы им там делать, да еще в такую-то рань? Янчев специально отходил последним, отстреливаясь и прикрывая собой русских моряков.
«Вот тебе и прикрыл... Что теперь подумает обо мне товарищ Митё? — неотступно стояло у него в голове, пока они несли убитого боцмана, а затем прятали его в камнях, на берегу моря. — Лучше бы я сам погиб, чем этот русский моряк»...
И это чуть не случилось. Спасла Янчева случайность — брошенная полицейским граната ручкой зацепилась за сук и, изменив направление полета, взорвалась в стороне от Янчева. Осколки застучали по стволам, посыпалась листва и ссеченные ветки. «Беги!» — словно кто-то подтолкнул в спину Николу. Еще не затих звук взрыва, как он со всех ног бросился в лесную чащу. Пули свистели над головой, цокали по стволам деревьев справа и слева, выбивая щепу.
За Николой бежали долго и неотступно. Он чувствовал, что его покидают последние силы, что вот-вот подломятся ноги и он упадет. Впереди показалась та самая речушка, по которой они с Линой уходили от погони.
Никола свернул с тропинки, перешел речку и полез в камни, в заросли кизила. Привалившись спиной к валуну, он обессиленно опустился на землю. В пистолете не было ни одного патрона — он расстрелял их еще там, на лугу. Поэтому, услыхав приближающихся преследователей, даже не вынул его из кармана.
Когда полицейские пробежали мимо, Янчев с трудом поднялся на ноги и, пошатываясь, углубился в заросли. Потом он долго и неподвижно лежал на влажной опалой листве, закрыв глаза и широко раскинув ноющие ноги.
Поздно
— Кто тут есть? — негромко спросил он.
— Заходи, Никола, — откуда-то из дальнего темного угла хижины отозвалась Лина. Голос у нее был дрожащий, со всхлипом. Видимо, она тут, в одиночестве, долго плакала. — Они его ранили... Он, наверно, умрет, Никола...
— На горе Мургаши, в партизанских четах тоже и холода и голода хлебнули, — говорил Никола Янчев, разминая очередную сигарету. — Особенно первые пару лет. А когда Красная Армия начала громить фашистов по всем фронтам, сразу у многих в мозгах прояснилось. И наши четы в целые партизанские бригады выросли.
— После победы сразу на море вернулся? — спросил Погожев.
— Не сразу, конечно, — ответил Янчев. — Когда народная власть закрепилась... Люблю море, свою рыбацкую жизнь...
Они пили кофе, курили сигареты и за разговорами не замечали, как летело время.
— Оставайся у нас до утра, — предложил Янчеву Виктор Осеев. — Хоть поговорим, отведем душу. Когда потом встретимся.
Янчев рассмеялся:
— Да я и не собираюсь от вас уезжать. Только вот где-то надо пристроить на ночь моториста, потому что катер нам утром понадобится.
— Пусть спит на моей койке, я все равно на вахте, — подхватился Витюня. — Я сейчас пойду скажу ему об этом. Он вместе с нашими в кубрике по телеку футбол смотрит.
— Да-а, что нам в этом году преподнесет скумбрийная путина? — сказал Янчев, вытаскивая из пачки новую сигарету. — Все надежды на скумбрию.
— Ты хоть что-то да взял, — сказал Селенин. — А мы ее и в глаза еще не видели.
— Десять тонн, разве это рыба, — усмехнулся Янчев.
— Хоть для затравки.
— Только что. И не больше, — согласился он. И, обращаясь к Осееву, спросил: — Помнишь, Виктор, что нам в техникуме о рыбах говорили?
— А-а, Фараон, — вспомнил Осеев маленького, толстенького кандидата биологических наук, по прозвищу Фараон. Но свой предмет Фараон знал отлично. Только читал нудновато. И все же Виктор до сих пор помнил, с чего начинал тот свою первую лекцию. И, закатив глаза, подражая Фараону, Осеев затянул нараспев: — Мир рыб чрезвычайно богат и разнообразен. Рыбы населяют моря, озера, реки, ручьи и даже пещерные воды и артезианские колодцы...
— Стоп! — остановил Виктора Янчев. — А теперь я. — И, тоже нараспев, продолжал: — Сколько живет на земном шаре отдельных экземпляров рыб, не знает никто. Другое дело отдельные виды. Специалисты насчитывают около двадцати тысяч видов рыб — больше, чем зверей, птиц, пресмыкающихся и земноводных, вместе взятых... — И, переведя дух, спросил Погожева: — Ну как, партийное начальство, наши знания?
— Наверно, ваш Фараон поставил бы пять с плюсом, — сказал Погожев.
— То-то же, — удовлетворенно произнес Янчев. — А, впрочем, может, наши с тобой знания, Витя, давно устарели? Столько лет прошло, как мы разлетелись из техникума кто куда! Может, все отдельные экземпляры рыб пересчитаны.