Античные цари

Венгловский Станислав Антонович

Однако первое произошло благодаря мужеству и удали царевича Тесея, а второе – из-за вспыхнувшей к нему в груди чувству царственной красавицы Ариадны. Подаренная ею нить, действительно, вывела Тесея и его спутников к воротам, где уже их поджидала счастливая Ариадна.

Взяв девушку за руку, победитель еще раз напомнил путникам о необходимости, как можно скорее бежать к уже поджидавшему их кораблю.

Тесей был крепко уверен, что везет свою будущую супругу, которая станет ему надежной подругой на всю последующую жизнь.

Да только получилось все

несколько иначе.

На острове Наксосе, где беглецы задержались лишь на какое-то время, к счастливому Тесею во сне явился бог виноделия, вечно пьяный и веселый Дионис, который и объявил ему, что критская царевна Ариадна давно уже предназначена в жены ему, Дионису, и что ей суждено отныне жить на высоком, заоблачном Олимпе.

Не подчиниться богу – Тесей не мог.

Проснувшись поутру, он погоревал по поводу всего, услышанного им во сне, а затем оставил спящую красавицу, чтобы продолжить свой путь в направлении города богини Афины.

Спутники его ликовали по-прежнему, и чем ближе подплывал их корабль к родной афинской земле, тем сильнее становилось их веселье. Избежав неотвратимой смерти, люди предчувствовали радость своих родных в недалеких уже от них Афинах.

Однако самого Тесея томили самые противоречивые мысли.

Конечно, он разделял ликование своих спутников, однако никак не мог отделаться от чувства тяжелой утраты: у него ведь его отняли будущую невесту!

Удрученный, Тесей позабыл об обещании своему отцу переменить на судне паруса. И все это все привело к новой, очередной беде.

Престарелый царь Эгей, между тем, терпеливо дожидался вестей с острова Крита. Ожидание вконец измучило старика, а все же его не оставляло видение скал, которые обрамляли крутой берег приморского Пирея. И вот ему показалось – да что там показалось! – он четко увидел верхушки знакомой до боли корабельной мачты.

Ошибки быть не могло.

Эта мачта была поставлена на афинском судне, на котором уплывали обреченные на гибель юноши и девушки во главе с его сыном Тесеем. И вот оно возвращается уже назад… Что оно везет? Радостную или скорбную весть?

Через какое-то мгновение из-за надводной дымки выделилась широкая полоска. Старик замер в изнеможении.

Край паруса почудился ему иссиня черным, но такое могло только пригрезиться по причине нестерпимого блеска воды. У старика не хватило сил поверить во что-то подобное, во что-то слишком плохое.

Это могло быть лишь обманом зрения…

Царь переждал еще какое-то мгновение, еще…

Паруса судна выскальзывали из-за обреза водной стихии, как выскальзывают из-за бугра чересчур медлительные повозки. Но… все паруса на них были, без сомнения, иссиня черного цвета…

Не взвидев солнечного сияния, совершенно негнущимися под ним ногами, старик сделал неосознанный шаг вперед и куда-то, вроде бы, полетел…

Усилием воли попытался направить свое движение вверх и в сторону показавшегося всего судна, но не сумел. Он даже не почувствовал прикосновения твердых каменных выступов, впивавшихся ему в безразличные к боли бока, не услышал

даже всплеска какой-то, крайне удивленной воды.

Похоронив отца, устроив достойные правителю ему погребения, сам Тесей сделался полноправным правителем в аттическом государстве.

На свою деятельность он смотрел уже совершенно иным, озабоченным взглядом, доподлинно понимая, что доставшееся ему государство требует значительных преобразований, что оно, в конце концов, состоит из множества самостоятельных частей, управляемых собственными, автономными советами.

Отдельные государственные образования обладали различного рода правами, которыми они пользовались с древнейших времен и никак не желали когда-нибудь расставаться с ними.

К примеру, город Элевсин чеканил собственную монету, что было во все времена показателем высочайшей государственной самостоятельности. В этих, совершенно отдельных частях государства, сохранялось много местных обычаев, неприемлемых для его соседей.

Далее… В них самих накопилось огромное множество пограничных споров, распрей, прямые голоски которых перешли в уже исторические времена и потому более или менее известны даже нам.

Первым делом Тесей принялся разрушать все перегородки между отдельными частями афинского государства, чтобы как можно надежнее их сплотить, чтобы жители этих, все-таки сильно разрозненных земель и даже отдельных частей государства, – почувствовали себя равноправными вдруг.

По словам Фукидида, знатока всех греческих древностей, вместо отдельных советов по всей Аттике, – Тесей установил так называемый общий булевтерий (совет) в Афинах и один так называемый пританей (всеобщее государственное учреждение), – тоже в Афинах.

Как заявляет в своей «Истории афинской демократии» Владислав Петрович Бузескул, все начала греческого свободомыслия и демократии непременно нам следует связывать с именем самого Тесея!

В конце концов, ему все-таки удалось упразднить местные земельные советы, и этот верховный совет в Афинах решал теперь самые неотложные государственные дела, будучи, к тому же, единственным верховным органом.

В Аттике, как не раз уже говорилось, обитало довольно однородное население, хотя бы в этническом отношении. Правда, это население было со слишком заметными вкраплениями каких-то пришельцев, беглецов, изгнанников из соседних государств, – однако тоже состояло из чисто этнических эллинов.

А вот по имущественному своему положению – жители Аттики даже слишком рознились между собою. Чтобы навести какой-либо порядок и в этом плане, Тесей постарался разделить своих подданных на что-то, вроде классов, в строгом соответствии с их состоянием, можно сказать, – с их подлинным имущественным цензом.

Тесей всячески стремился к такому государственному устройству, где разбогатевшие богачи или же просто имущие граждане имели бы возможность не смешиваться с толпою, но принимать в управлении государством самое деятельное участие – в соответствии со своими гораздо большими имущественными возможностями.