Анти-Горбачев 5
Шрифт:
Романов положил трубку, некоторое время смотрел в окно, где была видна роща эвкалиптов и самшита, потом встал и прошел в кинозал. Анна сидела там на последнем ряду с краю.
— Опять у тебя неприятности, Гриша? — заботливо спросила она.
— И не говори, — отмахнулся Романов, — в Польше волнения, надо как-то решать вопрос… завтра Ярузельский прилетит на консультации.
— А пока он летит, давай что ли посмотрим какое-нибудь новое кино — я же знаю, сюда привозят ленты всех новых фильмов…
— А давай, — легко согласился генсек и позвал
— Из самых последних «Маленькая Вера», «Покаяние» и «Фанат», — тут же ответил администратор. — Только что отсняты, даже в прокат не выходили.
— Что выберешь, Аня? — спросил Романов у жены.
— Мне больше по душе «Маленькая Вера», — ответила она, — там, скорее всего, про любовь, а Покаяние и Фанат звучат как-то по-мужски.
— Заряжайте Веру, — устало продублировал администратору Романов, — жалко, что нет Надежды и Любови…
Просмотр новой киноленты прошел в гробовом молчании, а по окончании Анна повернулась к мужу и сказала:
— Я конечно все понимаю, но это вот совсем уже где-то за гранью…
— Аня, — ответил ей Романов после непродолжительной паузы, — в Советском Союзе тема секса и всего, что с ним связано, было жестко табуировано… я ничего конкретного утверждать не берусь, однако профильные медики говорят, что жесткие запреты на то, что связано с основными инстинктами человека, ведут к выдавливанию этих запретов в подсознание, а затем и к различным психическим отклонениям… знаешь про это?
— Догадываюсь, — усмехнулась Анна, — но со стороны своей женской логики могу заметить, что бесконтрольное снятие всех запретов, в том числе и насчет этого твоего секса, может привести к куда как более серьезным психическим отклонениям. Это как день непослушания в детском саду — сначала весело, а потом надо чинить игрушки, вставлять выбитые стекла и лечить переломы у детишек… а актриса, которая главную роль играла, все же неплоха, не могу не признать.
— Наталья Негода, — припомнил титры Романов, — да, некоторый потенциал у нее есть. Может, еще что-нибудь посмотрим? — спросил он, посмотрев на часы, — до ночи еще время есть…
— Давай посмотрим, — вздохнула Анна, — из двух оставшихся названий мне больше нравится Фанат.
Генсек распорядился запустить новый фильм, после чего они почти два часа в полном молчании просмотрели первую заметную роль Алексея Серебрякова. А по окончании начался обмен мнениями.
— Я, кажется, уже видела что-то подобное, — первой начала Анна, — на закрытых показах в управделами была пара фильмов производства Гонконга. Там еще артист такой запоминающийся играл… Брюс Ли, если не ошибаюсь.
— Не ошибаешься, — ответил ее супруг, — «Кулак ярости», «Путь дракона» и еще это… «Игра смерти». На съемках последнего кино, кстати, Брюс Ли умер… и реальные съемки его похорон встроили в сценарий. А «Фанат» это адаптация азиатских боевых искусств к отечественным реалиям, не слишком удачная, но
— Главное, Гриша, — вздохнула Анна, — чтобы этот свет в тоннеле не оказался от фар летящей навстречу электрички…
Ярузельский
Руководитель Польши прибыл на Дачу №5 на следующий день к полудню. Романов встретил лично на крыльце здания, тепло поздоровался и пригласил в гостиную, где уже в полной боевой готовности ожидали Примаков и Соколов.
— Добрый день, Войцех Витольдович, — встал навстречу гостям Примаков, — как добрались?
— Все хорошо, Евгений Максимович, — вежливо отозвался поляк, — никаких проблем в полете не случилось. И если можно, называйте меня Войцех Владиславович… меня так звали, когда я воевал в Войске Польском.
— Конечно-конечно, — ответно улыбнулся Примаков, — как скажете…
Соколов поздоровался с Войцехом без слов, после чего все четверо приступили к обсуждению текущего момента. Можно было заметить, что польский руководитель сильно напряжен и взвинчен, но внешне это проявлялось слабо.
— Итак, Войцех Владиславович, — начал Романов, но тот попросил без отчеств, — хорошо, итак, Войцех, у вас в Польше вторая серия восьмидесятого года начинается, если мы все верно понимаем?
— Да, Григорий, очень похоже, но с некоторыми особенностями, — ответил поляк, — отличия заключаются в том, что политических требований бастующие не выдвигают… ну практически, за редкими исключениями.
— Расскажите про исключения, если нетрудно, — перебил его Примаков.
— Сеньки (хорошо), — перешел почему-то на польский Ярузельский, — про исключения… из двадцати шести бастующих предприятия что-то, напоминающее политику, высказали только два — Гданьская судоверфь и Катовицкий металлургический комбинат. И там, и там потребовали моей отставки и смены правительства. Остальные двадцать четыре объекта выдвигают строго экономические пожелания.
— И в чем заключаются эти пожелания, Войцех? — спросил Романов.
— Повышение минимальной зарплаты, снижение ставок кредитования в банках и налогов на предпринимательскую деятельность, отмена последних штрафов, которые принял Сейм на прошлой неделе.
— Так-так-так, — заинтересовался Романов, — и что же там такого принял ваш Сейм?
— Да ничего особенного, Григорий, — поляк приподнял свои темные очки, чтобы лучше видеть собеседников и огласил весь список, — их там всего-то штук пять было, этих пунктов — четыре за нарушения правил дорожного движения, а пятое оскорбление высших должностных лиц.