Аномальщик. Часть 2
Шрифт:
Игорь сидящий напротив, прикрыл глаза…
— Здрав будь, — улыбнулся паренек, в странной, добела застиранной одежде. — Что, заблудился?
Дэн оторопело взглянул на него и кивнул, не спуская глаз.
— Ну, пойдем, я тебя человеку знающему покажу, — сказал парень, все также улыбаясь. — Вон ты где–то голову как рассадил.
Улыбка у него была открытой, честной. Простой. Так улыбается человек, у которого нет ничего дурного за душой. Так дети улыбаются. Денис потоптался.
— А что это за деревня? — спросил он, когда они вышли из леса, недалеко от околицы какого–то поселения. Крыши домов виднелись на фоне уже светлого неба.
— Лягушино, — ответил паренек, снова растянув губы.
— Ага, — пробормотал я.
Они подошли к крайним домам. Они стояли заколоченными, черные, словно закопченные.
— Никто не живет? — кивнул на них Денис.
— Уехали, — ответил паренек.
Вдали, чуть не на другом конце деревеньки, виднелись фигуры нескольких человек. Двое из них явно были женщинами (в платьях потому как). Несмотря на расстояние, Денису показалось, что они смотрят на них.
Они подошли к большому высокому дому. На крыше у него стоял флюгер в виде петуха. И красиво так сделан, будто настоящий петух сидел на жердочке, по крайней мере, так казалось снизу.
— Красиво, — не удержался от оценки вслух Денис.
Паренек тоже посмотрел вверх и гордо сказал:
— Это я сделал.
Внутри изба казалась еще больше, чем снаружи. Провожатый усадил Дениса на лавку со словами:
— Сейчас тебя попользуют, — он продолжал улыбаться. — Подожди здесь.
Денис кивнул и паренек вышел, скрипнув дверью…
… На дворе звонко заголосил петух. Денис открыл глаза, некоторое время он соображал, где это он, а потом рывком сел. Сморило видать. Лежал он на той самой лавке, на которой и сидел. От резкого движения заболела голова.
За занавеской кто–то шебуршился, слышалось шуршание.
— Здрасте! — громко сказал парень.
— О, проснулся! — в горницу вышла женщина, лет сорока на вид, крепко сбитая, но не полная, в странном платье, сарафан вроде такие называются. Черные, как смоль, волосы были убраны в толстую косу, лежащую на плече.
— Я уж думала, до вечера ты почивать приноровился.
Она вновь ушла за занавеску, а вернулась с румяным пирогом на деревянной подложке. Поставив его на стол, она подошла к Денису.
— Давай поглядим твою голову, — сказала женщина, не допускающим возражения голосом.
Денис покорно подставил требуемое.
— Знатно ты ее приложил, — сказала женщина. — придется стричь.
— А-а…
— Помолчи. Что волос жалеешь что–ли?
— Э-э… нет, но…
— Вот и все. Давай ешь, а я пока баню истоплю. Только руки помой.
Она показала на деревянный! тазик возле двери и висящее рядом полотенце.
Пирог был дивно вкусен. Рыбный. Денис
— Ты чего вышел? — раздался нал ухом женский голос.
— Так, это… Мне бы…
— Мужики, — вздохнула женщина. — Только отлегло, уже опять поскакал.
Денис щурясь, сидел на полке, в бане. Рядом, в, опять же деревянном, ведре, заваривался в кипятке, словно чай, веник.
Внезапно дверь отворилась и в баню вошла хозяйка.
— Э-э …, — только и выдавил ошарашенный парень.
— Че расселся? Давай ложись, — женщина была в хоть и глухом, но в тонком каком–то платье.
Заметив стеснение Дениса, она сдвинула брови и сурово приказала:
— Ну, живо! Да не жмись, что я там не видела!
Парень, ошеломленный напором, покорно лег на полок.
— Как кобелировать, чуть не сами вытаскивают, — ворчала женщина, вытаскивая веник из ведра, и поддавая пару. — А как пользовать начинаешь, стеснение у них видишь!
Она принялась охаживать парня веником. Тот, стиснув зубы, чтоб не заорать, терпел жгучий жар. Не хватало еще опозориться, выскочив из парилки. Правда, временами, Денис едва не терял сознание от одуряющего влажного зноя.
— Так, теперь волосы, — после пытки веником сказала женщина, вытаскивая длинной узкое лезвие.
Осоловелый парень, уже слабо понимающий, чего от него хотят, без разговоров дал себя побрить налысо.
— Давай мойся, — сказала, наконец, мучительница. — Я тя в предбаннике посторожу, чтоб не уморило.
Денис вяло тер себя веревочной мочалкой. Кое–как помывшись, он окатил себя холодной водой и взбодренный задумался. Вся одежда там, а он голый. Но, выглянув из парилки, он никого не обнаружил. Как и своей одежды. Вместо нее лежали потертые, но чистые штаны, из странного белесого материала и такая же рубашка. Денис вышел, сел на лавку. Ткань грубая на ощупь. Ладно, не голым же идти. Он напялил обнову и выглянул наружу. Вечерняя прохлада захолодила лысую голову.
Сделав довольно бодро несколько шагов, Денис ощутил с замиранием сердца, как ужасающе быстро убывают силы, которых еще недавно, казалось, было достаточно. На одном упорстве он переставлял заплетающиеся ноги, видя перед собой дверь в дом. Двор казался широким, точно площадь 1905 года.
На одном из шагов его повело в сторону, он взмахнул руками, но тщетно. Ноги не желали его держать. Земля жестко встретила его тело, голова с глухим стуком врезалась в утоптанную землю. «Хорошо, что не асфальт», — мелькнула последняя мысль…