Аннабель

Бенгтсдоттер Лина

– Не понимаю, почему люди так любят совать свой нос в чужие дела. Мне тридцать пять лет. В чем проблема, если я иногда выпиваю бокал вина?

– Тридцать три.

– Что?

– Тебе тридцать три.

– Да плевать.

Она смотрела на Андерса, пока он снимал со своего бутерброда все ингредиенты, чтобы отложить в сторону хлеб.

– Почему ты не ешь все вместе?

– Стараюсь избегать углеводов.

– Глупо заказывать бутерброд, раз ты все равно не ешь хлеб.

– Но безуглеводной альтернативы все равно не было, – ответил Андерс, засовывая в рот лист зеленого салата.

Он

начал рассуждать о том, что не помешает немного задуматься. Ведь у нас всего одна жизнь, один организм. И Чарли согласилась, что так оно и есть, – поэтому только сумасшедшие могут тратить время на то, чтобы считать калории, ходить в зал и заниматься очисткой организма.

– Кстати, мозг нуждается в углеводах, – добавила она.

– Да тут вроде все работает нормально, – усмехнулся Андерс и постучал себе по лбу средним пальцем. – Во всяком случае, я не заметил ухудшений.

– Может быть, ты просто необъективен? Ты знаешь, что мужчины всегда переоценивают свои силы – в общем и целом?

– В общем и целом, – передразнил ее Андерс. – Не ты ли всегда возмущаешься, когда обобщают?

– Только когда обобщают другие, а не когда это делаю я сама. Возможно, я считаю, что у меня есть основания так говорить.

– Так думают все, кто обобщает. Наверное, в этом и состоит проблема, а?

– Может быть, – проговорила Чарли, положила вилку и поднялась.

– Куда ты? – удивился Андерс.

– Покурить.

– Ты же бросила!

– А я снова начала.

Зайдя на заправку, расположенную в том же здании, что и кафе, она купила пачку «Бленда» с ментолом – тот же сорт, который курила Бетти. Встав под крышей возле заправки, она затянулась, пребывая в глубоком убеждении, что на солнце просто упадет в обморок.

Вкус мяты отбросил ее назад во времени. Она увидела Бетти, сидящую за кухонным столом с сигаретой во рту, услышала хриплый голос Джоплин из старого граммофона в гостиной. В их доме всегда играла музыка. Я не выношу, когда вокруг меня тихо, Чарлин. Без музыки я бы давно сошла с ума.

И запретная мысль Чарлин: Мама, ты уже сумасшедшая!

Воспоминание: они с Бетти танцуют в саду. Вокруг их ног вьются кошки, в саду цветут вишни. Бетти распахнула окно, чтобы из дома доносилась музыка.

Когда цветет сирень, тебе семнадцать лет, то так прекрасен каждый новый день.

Бетти за кавалера, а она за даму.

Не забудь – кавалер всегда ведет даму, – говорит Бетти с наигранной строгостью.

А когда Чарли спрашивает, почему так, Бетти пожимает плечами и отвечает, что не знает, это просто какое-то дурацкое правило. Да и какого черта – правила существуют для того, чтобы их нарушать, так что, конечно, она может вести в танце.

Бетти смеялась над ее ногами – они словно самонаводящиеся ракеты, нацеленные на ее любимые мозоли.

Расслабься! Ты должна расслабиться!

Но Чарли не может расслабиться. Она напрягается и расслабляется не тогда, когда надо.

Чарлин, танцовщицы из тебя точно не выйдет.

Ты же сама говоришь, что я

могу стать кем захочу.

Кем захочешь – только не танцовщицей, моя дорогая!

Чарли сделала глубокую затяжку. Она уже не та тощенькая девочка-подросток, покинувшая деревню почти два десятилетия назад. Даже от диалекта не осталось и следа. «И все же, – подумала она, – многое сохранилось». Она стала вспоминать людей из своего тогдашнего окружения – интересно, кто из них остался, кто уехал. Друзей у нее было немного, и все, с кем она общалась, были единодушны в одном: при первой же возможности они уедут из Гюльспонга. Из-за скуки, из-за того, что там ничего нет – а мечты проживали в городах. И тут она подумала о Сюзанне Юнссон – девочке, которая когда-то была ее лучшей подругой. Вспомнила, как они сидели на подоконнике ее комнатки в Люккебу, постукивая ногами по деревянным панелям, пока родители пили, смеялись и веселились в саду.

Чарли, мы с тобой тут единственные взрослые.

И потом – снова они вдвоем на площадке под водопадом, обнаженные загорелые тела, Сюзанна с альбомом в руке щурится от солнца.

Ты мне мешаешь, я все никак не могу нарисовать тебя, какая ты есть сейчас. Нет, не смотри, я еще не закончила, ну прекрати!

Чарли вырывает у нее из рук альбом.

Ты сделала меня куда красивее, чем я есть на самом деле!

Но я не закончила!

Ну ладно, заканчивай.

Чарли прислоняется к плечу Сюзанны, пока та осторожно добавляет шрам у глаза и ставит внизу точечку, так что получается словно бы знак вопроса.

Ты – загадка, Чарлин Лагер.

Сюзанна… Чарли бросила ее, не попрощавшись.

Почему?

Потому что она ненавидела расставания.

Чарли закрыла глаза, прислонилась спиной к стене и увидела себя в лесу в ту ночь – как она бежит босиком, спотыкаясь и крича.

– Сколько штук ты собираешься выкурить? – спросил Андерс, внезапно вырастая перед ней. – И о чем ты думаешь, куря в двух шагах от заправки?

– Но я же в сторонке стою.

– Я собираюсь выпить кофе.

– Сейчас приду, – сказала Чарли. – Только докурю.

До того, как вернуться в здание, она достала телефон и позвонила своему врачу. С раздражением нажимала она на кнопки по указаниям автоответчика в надежде, что ей перезвонят. Ей очень нужен рецепт.

– Ты отмалчиваешься, – сказал Андерс. Кофе они взяли с собой в машину.

– Я думаю, – ответила Чарли.

– О чем?

– О разном.

Господи, ну почему ей не дают спокойно подумать?

В этот момент зазвонил ее телефон. Чарли взглянула на дисплей, на котором появилась буква «Х». Ее резануло, что в ней на мгновение вновь шевельнулась надежда. Любовь или страсть, как ни назови, заставляет человека поглупеть.

– Если ты не собираешься отвечать, могла бы, по крайней мере, отключить звук, – проворчал Андерс.

Чарли отключила звук. Несколько секунд спустя пришло сообщение на автоответчик. Она не удержалась и прослушала его.