Анна Фаер
Шрифт:
Я бросила ещё один камушек. Мне почему-то вспомнился Алекс. Он расстроится из-за того, что со мной стало. Я не отвечала на его звонки, так он прислал мне сообщение. Писал, что наши дела идут очень хорошо. Говорил, что потом мне всё объяснит. Обещал, что я буду в восторге.
Я буду в восторге, если этот чёртов мажор достанет мне пистолет. Он смог бы, я знаю. И Дима бы смог. У него, чёрт возьми, родители в милиции работают. Как их не увижу, всегда с кобурой для пистолета. Какого чёрта я всё ещё на этой земле? Я хочу быть не на ней, я хочу быть в ней! Хочу! Почему
А всё-таки Алекс расстроится, когда я скажу, что мне это всё надоело. У него всё уже почти готово, а тут я такая: «Разбирайся со всем один. Плевать я хотела на счастливое будущее. У мира нет будущего. И у нас с тобой тоже». Конечно, он расстроится. Может, даже начнёт злиться. Наверное, впадёт в ярость. Может быть, он даже ударит меня. Он ведь жестокий. Я знаю это, знаю, да. Глупый мажор, который только и умеет хорошего, что красиво закусывать губы.
Я выхожу из игры. Теперь играйте сами. Но я очень надеюсь, что у вас нет желания изменить мир. Если есть, то вы дураки и ничему не учитесь. Хватайте блокнот и записывайте очередной совет от меня! А совет этот гласит: даже не пытайся изменить мир и сделать его лучше – будешь заниматься ерундой. Никто и никогда не изменит мир в лучшую сторону. Всё, что ты создашь и сделаешь для благородной цели, опошлят и станут использовать во имя зла. Чего удивляетесь? Это не я с ума сошла, это вы пока ещё умом не пользовались.
Во мне закипала обида. Я обижена на себя. Я слабая, не могу справиться с эмоциями. Я обижена на окружающих, они слепые, не замечают, что я страдаю. Я обижена на власть, обижена на культуру, обижена на религию и на судьбу, которая уничтожила динозавров и не уничтожила нас. Ведь динозавры были глупыми. Как животные. Они не могли страдать из-за мыслей о справедливости или смысли существования. Они страдали только от голода, наверное. Хотя, мне кажется, им всего хватало. Счастливую жизнь глупеньких динозавров обменяли на несчастную жизнь разумных людей. Мне обидно.
Я стала с силой швырять оставшиеся камни в воду. Раздавались глухие всплески. Это было единственным, что нарушало тишину. В мире нет ни души кроме меня. Я совсем одна. Каждый совсем один. Всегда один. Макс любит цитировать Фрейда. Из всех цитат, которые я от него слышала, одна мне запомнилась больше всего. Послушайте! Мы входим в мир одинокими и одинокими покидаем его. Красиво, правда? Грустно, красиво и, главное, совершенно верно. Верно подмечено, старик Фрейд! Верно…
В моей руке остался лежать последний камушек. Он был довольно большим, но кроме этого ничем не примечательным. Серый камень, потемневший от дождя, так жестоко хлеставшего его. Прямо, как моя душа, потемневшая от жестокой действительности, обрушившейся на неё ливнем.
Я хотела было кинуть и этот камень в воду, но так и осталась стоять с ним в руке. Мне показалось, что за мной наблюдают. Обернувшись, я сделала шаг вперёд, а на моём лице на секунду появилась улыбка. Но она быстро сползла, и я сделала два шага назад. Опустила взгляд в землю.
Передо мной стоял Дима.
– Привет,- сказал он нерешительно.
Мне
– Привет,- сказала я безразлично и холодно.
– Ты под дождём стоишь,- заметил он и поманил меня к себе под зонтик.
Я разозлилась. Если я стою под дождём, может быть, так и должно быть? Может, я люблю стоять под дождём! А он хочет, чтобы я спряталась под зонт! Я, между прочим, не люблю зонты. Как можно наслаждаться дождём и говорить, что любишь его, когда ты стоишь под зонтом?!
– Уходи, я хочу побыть одной. Оставь меня! – сказала я злобно, но почему-то не глядя ему в глаза.
Обычно когда я говорю: «Оставьте меня! Я хочу побыть одной!» я имею в виду совсем другое. Это всегда значит: «Неси горячий шоколад и пончики, садись рядом и поставь хороший фильм». Но что эта фраза значит именно сегодня, я не знаю. И Дима не знает тем более.
Я не пошла к нему под зонт, поэтому он подошёл ко мне сам.
– Ты замёрзла,- к моей ладони аккуратно прикоснулась его рука.
Я ничего не ответила, только посмотрела на него хмуро. Надеюсь, он прочёл в этом взгляде, что я ничуть ему не рада.
– Пойдём ко мне,- предложил он и, не дожидаясь ответа, медленно зашагал вперёд. – Я сделаю тебе тёплого чая. Ты ведь недавно только болела, не хватало ещё, чтобы снова с тобой что-нибудь случилось.
Я молча шла рядом. Я смотрела в сторону. Всем своим видом я давала ему понять, что меня лучше оставить одну. Даже его глупые слова делают мне больно. Он не хочет, чтобы я снова заболела! Это будто удар по и без того больному месту. Он заботится обо мне, о моей жизни, а я о его нет. Я ужасный человек, и все из-за меня могут только страдать.
– Здесь слишком влажно и холодно. Нужно будет тебе тёплый плед дома дать,- говорил он вслух.
Он говорил, говорил много, хоть я и делала вид, что совсем не хочу слушать. Он всё равно говорил. Он не спрашивал, почему я не поднимала телефон и не отвечала на сообщения. Он не спрашивал, что со мной случилось. Он говорил о чём угодно, только не о главном.
Мы подходили к его дому. Дима аккуратно обходил каждую лужу, а я шла прямо по ним. Мне так на всё плевать, мне всё стало так безразлично. Нога в луже наступила на какой-то камень, я оступилась. Вот-вот упала бы, но Дима! Конечно же, он меня поддержал, и я в эту грязную лужу не опустилась. Я, наверное, никогда в жизни так и не упаду, если он будет рядом! Может, я хотела бы упасть! Зачем он лезет?!
– Кто тебя просил? – спросила я раздражённо.
– Так ведь ты бы упала,- он растерялся.
– И что? Мир бы от этого развалился? Планета бы остановилась?
– Ты бы опять заболела.
– И что? Ну, заболею я. Ну, умру. И что? Ничего!
– Нет. Не ничего.
Он открыл дверь и я вошла в его уютную прихожею.
– Ничего! – продолжала я горячо. – Ничего бы не произошло, если бы я умерла сегодня. Поэтому не мешай мне падать в лужи, пожалуйста! Я, может быть, хочу этого!