Анн Предай
Шрифт:
Согласно некоторым уликам, речь может идти о случайном коротком замыкании… При этом гипотеза о злоумышленном акте полностью не исключается…
Анн вспомнилось восклицание Марселя: «Точно, кто-то из своих все это подстроил…» Ее раздражение на обоих мужчин нарастало с каждой минутой. Анн оставила их наедине друг с другом и вышла на кухню.
– Я собираюсь за покупками, – объявила Луиза.
– Не надо, – возразила Анн, – я сама. – И с облегчением выбежала на улицу.
Когда с кошелкой в руках она вернулась домой, Лоран с отцом продолжали о чем-то спорить, так и не выйдя из
– Освободите Луизе комнату, – потребовала Анн.
Мужчины поднялись разом, нехотя, словно у их тапочек подошвы были свинцовыми.
Зазвонил телефон, и Анн взяла трубку. Мадам Моиз по поручению мсье Куртуа. В Пантене, в половине четвертого – совещание. Будут обсуждаться проблемы переезда подразделений издательства.
– Да, я буду, – ответила Анн.
Она прошла в свою комнату. Лоран догнал ее.
– Что с твоим отцом? Он такой мрачный.
Анн ответила не сразу:
– Он потерял работу.
– Что? В книжной лавке?
– Да.
Лоран скривился:
– Жаль. Боюсь, в его возрасте он ничего другого не найдет.
– Знакомые слова, – бросила она. – Тебе, как и отцу, нечем больше заняться. Разве ты сам не в восторге, что потерял работу? Можешь теперь опять поздно вставать и весь день бездельничать. Твой идеал. В общем, этот пожар тебе очень кстати.
Он пожал плечами:
– Что ты мелешь? Как только службы переберутся, я вместе со всеми буду на месте.
– Тебе больше по душе, чтобы и ангар в Пантене тоже сгорел, – с лихорадочным блеском в глазах крикнула она.
Лоран засмеялся:
– Чудес не бывает! На самом деле ничего забавного – каждое утро тащиться туда через весь город. Минут сорок пять на метро, не меньше. Придется вставать с рассветом.
– Тебя туда ходить никто не заставляет.
– Ты заставляешь, Анн.
– Я? О, ты свободен! Бросай место, возвращайся к своей подлинной жизни!
– Нет, я люблю тебя, я пойду за тобой в Пантен, на край света, и ты хорошо это знаешь!
Он попытался взять ее за руки, но она резко отстранилась и вышла из комнаты.
Анн устроилась в гостиной и принялась за свое вышивание. Подошел отец с какой-то бумагой в руке. Он был одет и тщательно выбрит.
– Держи, – протянул он ей бумагу, – вот то, что я ей написал.
– Кому?
– Мадам Редан… ты знаешь, письмо… Я не могу его отправить, пока ты его не прочтешь.
– Папа, ты отдаешь себе отчет в том, о чем ты меня просишь? – выкрикнула она. – Ты взрослый и сам знаешь, что сказать ей!
– Да, да, – безропотно согласился он.
Анн вернулась к своему рукоделию. Через некоторое время отец робко спросил:
– Ну так что, я его отправляю? – Она не ответила. Он переспросил: – Отнести его на почту прямо сейчас?
Снова молчание. Пьер удалился, волоча ноги. Он направлялся на эшафот.
Анн втыкала иглу, заправленную желтой ниткой, и думала о пожаре. Вошел Лоран и положил ей на плечи обе руки. Его дыхание ласкало ее щеку. Она поежилась.
– Вечером можно сходить в кино, – предложил Лоран.
– У меня встреча в Пантене с дирекцией.
– Мне туда ехать не надо?
– Ничего об этом не знаю.
Руки
– Что произошло, Анн? – спросил он.
Она вздрогнула, как от удара железным прутом. В который раз слышит она этот вопрос? И сколько ей будут еще задавать его?
– В этом пожаре есть нечто странное, – заговорила она, – не могу себе объяснить…
– Что ты хочешь этим сказать?
– Ничего…
– Да нет же, говори.
Она отложила вышивание и посмотрела Лорану прямо в глаза. Ее охватило желание кольнуть, спровоцировать. Это было выше ее сил. И, чеканя каждое слово, она произнесла:
– Дело, конечно же, в злоумышленном акте, как утверждают газеты.
– Но кто мог такое сделать? – спросил Лоран.
– А ты об этом ничего не знаешь?
Она увидела на лице Лорана выражение, какого ей не приходилось видеть никогда раньше. Да, это был страх. Но не перед брошенным ею обвинением, а страх перед нею самой. Он смотрел на нее, как на некое чудовище, выброшенное морской волной на пляж, к его ногам. Глаза его раскрылись широко, почти вылезли из орбит. Губы нервно тряслись. Из раскрытого рта не вылетало ни звука. Он вдруг резко шагнул к Анн и поднял обе руки с растопыренными ладонями, словно хотел ее задушить. Она отчетливо видела десять пальцев, протянутых к ее шее, но не могла шелохнуться. Испуганная и счастливая. Неспособная ни кричать, ни сопротивляться. В какую игру играл он? В какую – она? Ей казалось, что она слышит, как течет время. Руки Лорана медленно опустились. Он развернулся на каблуках, вышел и с такой силой грохнул дверью, что задрожали стены.
Оставшись в одиночестве, она задала себе вопрос: зачем и кому нужно было ее нелепое обвинение? Она сама не верила ни единому слову из того, что сказала. Вот так всегда – стоило ей разозлиться, как в голове срабатывало говорящее устройство, и с губ сами собой слетали глупые банальности, разрастались, становились все губительнее. В безудержном опьянении, теряя всякое чувство меры, она втаптывала в грязь того, кого хотела всего лишь одернуть. Точно так же и с той пощечиной посреди улицы. Она улыбнулась собственной непоследовательности. Красная пелена спала. Она была опустошена. Сплошные склоки, одна за другой. Вечером ни он, ни она об этом даже и не вспомнят.
В обычное для обеда время Лоран не вышел к столу. Он лежал на кровати в комнате Анн, дулся и грезил. Она наспех перекусила, сидя напротив отца. Тот с отсутствующим, остекленевшим взглядом открывал и закрывал рот в одном и том же ритме, словно его челюсти были скреплены пружинкой. Раздался телефонный звонок. Трубку подняла Анн. Ошиблись номером. Она разочарованно вернулась к столу. Ей было тоскливо. Она вдруг подумала о Марке. Как он там с Корин? Женился ли? Впрочем, это вовсе не важно. Марка больше не существует. Впрочем, его никогда не существовало. Она поднялась из-за стола. Отец сделал то же самое. Как тень. Он стал вдовцом еще раз. Анн хлестнула его взглядом и поспешила к выходу.