Анка

Дюбин Василий Власович

— Заместитель директора по политчасти моторо-рыболовецкой станции. Теперь на Косе есть МРС, к услугам рыбаков — целая флотилия.

— Вот это дело! — радовался Жуков. — Хватит на веслах да под парусом ходить. Каторжная ведь была работа. А когда же они колхоз «Бронзовая Коса» переименовали в «Заветы Ильича»?

— Давно. Вскоре после твоего отъезда.

Пароход приближался к косе.

— Ну, я пойду, пора швартоваться… — Лебзяк ушел.

Жуков тоже спустился в каюту за чемоданом. Когда он вышел на палубу, пассажиры теснились у

правого борта, которым «Тамань» пришвартовывалась к причалу. Впереди всех стоял молодой человек в коверкотовом костюме, держа в одной руке шляпу, а в другой — небольшой саквояж. Он первым сошел с парохода и первым ступил на песчаный берег. Его с интересом рассматривали толпившиеся на пристани женщины и ребятишки.

— Да это никак Пашка Белгородцев? — высказал кто-то догадку.

— Пашка?… А ведь и впрямь он… Вот черт водяной… Да какой же нарядный да красивый! — защебетали рыбачки.

— И зачем его лихая година принесла?

— На погибель Анки…

— Неужели сынок атаманский объявился? — мрачно пробасил круглолицый парень, что пристально вглядывался в приезжего молодого человека блестевшими из-под белесых мохнатых бровей глазами. — Похож на Пашку, ей-богу, похож…

— А ты, Бирюк, спытай его, — подталкивала парня локтем в бок какая-то любопытная молодуха. — Ну же, спытай.

— Чего пытать, коли он и есть… Видать, богатым стал… с деньгой… — и Бирюк, оседая на левую ногу, преградил молодому человеку дорогу. — Пашка?

— Я… А что?

— Ну здорово.

Павел косо посмотрел на Бирюка.

— Не признаешь?

— Нет… — отрицательно качнул тот головой.

— Сына Петра Егорова позабыл?

— Харитошка?.. — прищурился Павел.

— Он самый.

— Где тебя сразу признать? Ишь, здоровила какой! Сколько ж это годов тебе теперь будет?

— Двадцать третий пошел.

— Ну вот, видишь, времени-то немало утекло, — и протянул Бирюку руку. — Здорово!

Жуков простился с капитаном и сошел на берег. Увидев стоявшего к нему спиной Павла, замедлил шаги, остановился.

— Ты что же — в гости сюда или как? — допытывался Бирюк.

— Да вот потянуло поглядеть родные края, — ответил Павел.

— К кому пойдешь на постой?

— А мне все равно.

— Тогда давай ко мне, коли не брезгуешь, — пригласил Бирюк.

— Пошли, — согласился Павел.

Вслед им затараторили женщины:

— Подерутся беспременно.

— А с чего им драться?

— Как с чего? Ведь Пашка-то угробил Харитошкина батьку! Рыбокоптилку-то в ерике кто раскрыл да суду выдал? Он же…

— Пашка и свово батька не пожалел.

— Чудно, право… Павел его отца в тюрьму упек, а он, Бирюк чертов, к себе на постой повел.

— Попомните мое слово, как выпьют, так Бирюк и отдубасит Пашку…

«Значит, не ошибся я. Павел и есть…» — Жуков стал медленно подыматься по тропинке.

Наверху стояла молодая женщина в белой блузке, темно-коричневой юбке и красной косынке. Жуков вспомнил,

что красной косынкой любила повязываться Анка. Женщина с любопытством поглядывала на поднимавшегося вверх Жукова. И когда между ними оставалось всего несколько шагов, она всплеснула руками, бросилась навстречу.

— Андрей Андреевич!.. Боже мой!.. Смотрю — и глазам своим не верю — вы или не вы!..

— Ну, здравствуй, Анка! — Он подхватил ее протянутые руки. — Не ожидала?

— Нет, вы просто несносный человек… Десять лет ни слуху ни духу. Разве можно так?.. И теперь молчком нагрянул… Неужели нельзя было дать телеграмму?.. — Она теребила его за руку, требовала: — Говорите… Все, все хочу знать… Сейчас же рассказывайте. Где были? Почему не писали? Откуда, куда? В гости к нам или навсегда?

— Постой, Анка, постой… Ты погляди-ка вон туда… Видишь, кто берегом идет?

— Вижу. Бирюк и с ним какой-то франт в шляпе.

— Франт этот — Пашка Белгородцев.

Анка отшатнулась, прижав руки к груди: «Пашка?.. Неужели он?..»

— Он тебе ничего не писал? — осторожно спросил Жуков, глядя в сторону.

Анка отрицательно покачала головой.

— И ни разу не приезжал?

— Нет, — прошептала она.

— Гм… Надо полагать, что парень соскучился.

— По ком? — порывисто спросила Анка.

— По… землякам. Вот и приехал погостить.

— Да чего же мы стоим?.. — опомнилась Анка. — Идемте, Андрей Андреевич…

Она потянула Жукова за собой и невольно оглянулась назад, на берег, по которому шагали Бирюк и Павел.

II

Анка и Жуков завтракали в столовой рыбного треста. Жуков время от времени окидывал взглядом чистый, опрятный зал с большими окнами, завешанными тюлевыми гардинами. На столах — белоснежные скатерти, цветы, графины с водой, бумажные салфетки. На стенах — картины в багетовых рамах. Он ел с аппетитом, похваливал уху.

— Все Акимовна наша старается. Помните ее? — спросила Анка.

— Акимовну? — переставая есть, поднял голову Жуков.

— Еще при вас во время ночного шторма погиб ее единственный сын. Неделю все выходила на берег, убивалась, сердешная, выкликала из моря своего Мишу. А муж еще раньше погиб…

— А-а-а! — грустно покачал головой Жуков. — Помню, помню…

— Ну, потом взяла себя в руки, Колхоз назначил ей пенсию, новую хату построил, а она не может усидеть дома без дела. Работает в столовой шеф-поваром. Да вот и сама она идет.

На Акимовне был белоснежный халат и такой же колпак. Улыбаясь, она подошла к Жукову.

— А я тебя, мил-человек, сразу узнала. Не забыл нас, сынок?

— Хороших людей, Акимовна, не забывают.

— Спасибо на добром слове. Насовсем к нам?

— Насовсем в Приазовье, только не на Косу.

— Давно бы так! — она ласково посмотрела на Жукова, и в ее не по годам живых серых глазах засветились веселые огоньки. — Соскучились мы тут по тебе.

— И я скучал… по людям, по морю.