Анка
Шрифт:
Олеся жила в центре города в двухэтажном доме на главной улице. Ее квартира, состоящая из маленькой уютной комнаты и кухоньки, находилась на втором этаже. Соседом Олеси был пятидесятилетний вдовец Семен Семенович Сергеев, мастер судостроительной верфи. Его жена погибла в сорок первом году, когда фашисты бомбили Южнобугск, и теперь он жил один в двухкомнатной квартире. Семен Семенович не носил бороды, брил и голову, зато берег и холил гусарские, тронутые сединой усы. Он был добродушным и общительным человеком. Услышав, как Олеся
— Так это он и есть? — кивнул Семен Семенович на Николая.
— Он и есть, — ответила Олеся. — Мой брат.
— Что ж, борода, давай знакомиться… Надо полагать, будем чай пить?
— Обязательно, я сейчас все приготовлю. Вы побеседуйте, а я на кухню…
— Погоди, Леся, — остановил ее Семен Семенович, — погоди, дочка. У тебя тесновато, а у меня посвободнее будет. Пошли ко мне.
И он увел их в свою квартиру.
Семен Семенович поставил на стол графинчик с водкой, маленькие рюмки и бутылку мадеры. Николай сходил в комнату Олеси и принес сахар, консервы и сало, полученные им в Днепропетровске по продуктовым талонам.
За чаем разговорились.
— Ну, как, борода, понравился тебе наш город? — спросил Семен Семенович.
— Я почти не знаком с ним. Но то, что успел увидеть, понравилось, — ответил Николай. — Хороша река у вас, широкая и полноводная. И море близко.
— Любишь море?
— Как же его не любить! Одно время я рыбачил на Азовье.
— Где?
— По всему побережью. Было такое время, когда я бродяжничал.
— А теперь где думаешь приземлиться?
— Пока не знаю.
— Здесь останется, — сказала Олеся. — Я никуда не пущу его. Он у меня единственный братик.
— А ты у меня единственная сестрица, — и Николай нежно посмотрел на Олесю.
Семен Семенович погладил пальцами усы, прищурил один глаз и легонько толкнул локтем Николая в бок.
— А сестра нравится тебе, борода?
— Очень.
— Тогда приземляйся в нашем городе. Не пожалеешь. Хочешь, пойдем ко мне на верфь работать. Или определю тебя на завод. А если ты любишь море да есть у тебя желание плавать, через год на поисковое судно устрою. Оно уже на стапелях заложено.
— А что это за судно? — спросил Николай.
— Поисковое. Будет искать в море рыбные косяки и радировать рыбакам, когда обнаружит скопление рыбы. На этом судне будет и киноустановка. Так что рыбакам будут даваться ночью киносеансы в открытом море. А вообще-то судно будет иметь поисково-вспомогательное назначение. На нем будут запасы горючего и ремонтный материал, передвижной буфет. Ведь рыбаки неделями не видят берега.
— Здорово! — с восхищением воскликнул Николай.
— Еще как здорово! — хлопнул его по плечу Семен Семенович. — Но это только начало… Мы уже приступили к строительству десяти быстроходных сейнеров для рыбаков. На них будут установлены двигатели в сто пятьдесят лошадиных
— А силовая мощность двигателя поисково-вспомогательного судна? — спросил Николай.
— Почти в два раза больше.
— Вот на таком судне поплавать бы.
— Можно. Только не раньше как через год. А пока надо будет поработать на заводе или на верфи. Согласен?
— Согласен, — не раздумывая ответил Николай.
Олеся улыбнулась, захлопала в ладоши:
— Молодец, братик.
Семен Семенович порылся в ящиках комода, нашел ключ от внутреннего замка дверей квартиры и положил его на стол перед Николаем.
— Тебе, борода. Им пользовалась моя покойная жена. Не останешься же ты с девушкой в одной комнате? Будешь жить у меня. Вот тебе диван на первый случай. Неси свои вещи сюда. Возьми ключ и располагайся как у себя дома.
— Спасибо, Семен Семенович… — поблагодарил старика Николай, но в его голосе прозвучала плохо скрытая досада.
Олеся поцеловала Семена Семеновича в щеку и сказала:
— Вы добрый-добрый.
Запыленная, изрядно потрепанная за годы войны «эмка» остановилась возле медпункта. Из нее вышел Жуков, сказал шоферу:
— Поставь машину возле конторы МРС и пойди искупайся в море. А я туда пешком прогуляюсь, — и скрылся за дверью медпункта.
В приемной сидел на табурете спиной к двери Васильев. Он не видел вошедшего Жукова. Ирина стояла возле Васильева. Она вскрывала скальпелем фурункул на шее Васильева. Васильев кряхтел и дергался.
— А говорят, что рыбаки народ крепкий, — засмеялся Жуков, снял соломенную шляпу и прикладывал к бритой голове носовой платок.
— Андрей! — обрадовался Васильев, узнав Жукова по голосу, и хотел было повернуться, но Ирина строго проговорила:
— Не вертитесь, больной.
— Больной? — и Жуков добродушно расхохотался. — Да его дубовой колотушкой, которой глушат белуг, не доймешь. От какой же такой хворобы занедужил председатель?
— А ты подойди и подивись, какая разболючая пакость присосалась ко мне. Поневоле белугой взревешь.
— Это не по моей части, товарищ председатель. Я в медицине не силен.
— Вот почти и все, — сказала Ирина и подошла к рукомойнику. — Сейчас обработаем ранку, наложим повязку и — гуляй, рыбак.
Жуков подошел к Васильеву, толкнул его в спину:
— Ты что же не представишь нас друг другу? — и к Ирине: — Вы — Ирина Петровна?
— Да. А вы секретарь райкома?
— Угадали. Здравствуйте. Давно хотел познакомиться с вами.
— По всему видно, что хотел, — уязвил его Васильев. — С апреля не был у нас.
— Время не мог выбрать. Пора-то самая жаркая сейчас. Полевые работы — не путина.
Ирина накладывала Васильеву повязку. Тем временем Жуков заглянул во вторую комнату, где стояли две койки с белоснежным постельным бельем, еще раз осмотрел приемную.