Анима
Шрифт:
За свою скромную просьбу я не переживал. Наставник учил не просить ничего у покровителей и не ждать от них помощи. Чем скромнее живешь, тем выше шанс, что они сами придут на помощь в час нужды. Ну или откликнутся на действительно важную просьбу, даже если подношения будут небогаты.
Есть подозрение, что Эзотерик обращался к покровителю с молитвой всего один раз. Потому я все еще жив.
Важные дела были завершены, долги розданы, пришла пора решать, что делать дальше. У меня в инвентаре болталось пару артефактов и один отпечаток. А еще имелся нераспределенный уровень. Хорошо
В жизни не поверю, что в Москве качаются только клановые. Да, есть запреты и ограничения для вольных, но на турнир регистрировалось слишком много игроков без гербов. И не только первого ранга. Стоило разобраться с тем, как тут все устроено.
В дикие земли я возвращаться пока не планировал, в одиночку перворанговому призывателю там ловить нечего. В городах поменьше меньше и возможностей, как ни крути.
Прикинул варианты, пытаясь вспомнить, как обстояли дела пять лет назад. Можно поехать на площадь трех порталов. Там много приезжих, а, следовательно, и скользких личностей, которые могут владеть информацией.
Из официальных торговых рядов было пару крупных рынков, но все они за МКАД прямо под стеной. К официалам точно соваться нельзя, там меня быстро срисуют и снова придется общаться с клановыми.
Я решил, что оптимальным вариантом будет добраться до родных мест, хороший вариант. Всего через четыре часа пешей прогулки я был в тушинских трущобах. Место не самое популярное, но и улицы тут не самые опасные.
Раньше здесь работал завод, занимающийся совмещением артефактов Анимы с радиоэлектроникой. Они были первыми, кто создал стационарные и переносные установки, позволяющие даже простым людям взаимодействовать с Анимой. Покупать артефакты, обмениваться сообщениями и прочее.
Еще здесь располагалось несколько студенческих общежитий, опять же для простых людей. Но вскоре завод закрыли, а район постепенно становился небезопасным и вузы переселили студентов. Общежития заняли бедняки, и весь район превратился в подобие гетто.
Это все произошло до моего рождения. Родителей я не знал, нас таких сирот было полно на улицах. Мы сами о себе заботились, но старались держаться поближе к общажным, где нас подкармливали.
Спали где придется, в основном, прямо на улице. Кто-то воровал, многие вступали в местные банды. Некоторые организовывали свои. Наша ватага была на подхвате у гвардии, что патрулировала внешнюю стену. Таскали стройматериалы, помогали рабочим латать дыры от атак монстров, убирали грязь, отскребали кровь и кишки.
Гвардейцы не были приятными людьми, они, как и все, относились к нам как к бродячим собакам. Но сильно не били и всегда хорошо платили сухпайками, а иногда и консервами. А если работы было много, то даже разрешали ночевать под стеной в технических помещениях.
Это были лучшие дни, потому что там проходили горячие трубы и иногда даже была вода. Общежития и территория старого завода были давно отключены от городских коммуникаций.
Должен сказать, за пять лет мало что изменилось. Серые пятиэтажки квартирных домов исписаны граффити, множество дешевых автомобилей, часть из которых не на ходу. От некоторых вообще остались
Несколько магазинчиков и павильонов дешевого общепита со скучающими охранниками на входе. Здесь тоже живут люди. Худо-бедно, но живут. Просто они знают, в какие районы можно соваться, а куда не стоит.
Все-таки правительство старается поддерживать хоть какую-то видимость порядка, так что совсем беспредела не допускает. Разумеется, локально в трущобах эти функции отданы на откуп местных банд.
Те, кто поумнее и понаглее, давно смекнули, что люди могут приносить куда больше денег, если остаются живыми и сами желают расстаться со своими сбережениями. Остается лишь подстегнуть это желание. Так что в любых трущобах легко можно найти развлечения на любой вкус. От вполне безобидных игорных заведений до подпольных наркопритонов.
Что я искал здесь? Сам не знаю, но решил начать поиски со старого знакомого и мне даже повезло. Студия ремонта все еще работала, а когда я зашел внутрь, то увидел знакомое лицо Степаныча. Он, конечно, заметно сдал за пять лет, но руки его не подводили.
Мастерская была завалена хламом, звякнул колокольчик на входе, а в нос ударил хорошо знакомый запах машинного масла и бензина. Степаныч был рукастым мужиком, который чинил все, что вообще было возможно починить.
В последний год в Москве я подрабатывал у него помощником. В основном, занимался тем, что разбирал принесенные механизмы, чистил и смазывал разные детали. Так я узнал, что технический бензин вполне неплохо справляется с ржавчиной на подшипниках.
В углу заметил щуплого паренька, который прямо сейчас занимался тем же самым. Так и хотелось повторить слова Степаныча и заорать: куда ты столько мажешь? Вазелин бесплатный по-твоему?
— Да куда ж ты так мажешь-то, а? — пробурчал крепкий пожилой мужчина, проходя мимо стола помощника. — Доброго дня. Чем могу служить? Что сломалось? Часы, зонты, ролики, велосипеды, самокаты, все ремонтируем.
— Здравствуйте, дядь Степ, — улыбнулся я и почувствовал, как в груди растекается тепло от радости встречи.
— Мы знакомы? — нахмурился Степаныч.
— Вы меня не помните, но я у вас подрабатывал пять лет назад, — кивнул я в тот угол, где сейчас сидел помощник.
Степаныч нахмурился еще сильней, видимо, пытаясь сопоставить даты с событиями, а затем его глаза расширились.
— Максимка?
— Узнали, — улыбнулся я. — Правда, теперь уже не Максимка.
— Ничего себе, как ты вымахал. Мы были уверены, что ты погиб в том пожаре. Вместе с… Ну…
— Да, — помрачнел я. — Чудом выжил, вот она спасла. — Я материализовал длань. — И я теперь Эзо.
— Вот это новости, — удивился Степаныч. — Вот так поворот. Хорошо, что хоть тебе удалось спастись. И где ты пропадал все пять лет? От тебя же вообще ни весточки.
— Долгая история, — честно ответил я. — Пришлось уйти из Москвы, вот только вчера вернулся.
— Рад, что не забыл старика, — улыбнулся Степаныч.
Он не был мне родным или близким человеком. Но был честным мужиком со своими правилами и принципами. Пожалуй, тот год в Москве, что я работал на него, был лучшим в моей жизни. Как минимум, самым теплым.