Шрифт:
Когда мне исполнился 21 год, мой отец – Николай Борисович Драгулов – занимающийся вопросом лесных угодий, наглядно убедил меня поработать с ним, а верней – на него.
Работа эта была тяжелая опасная; ему как родителю было любопытно выдержу ли я подобное , да и данный опыт, был в его понимании полезным для моих лет.
Мать была не против. И я, находясь в тот момент , в отчаянном положение , решил поддержать тоже его решение.
Отцу предложили выгодную как ему казалось сделку, и он охотно согласился. Перед ним поставили
Мне предстояло наблюдать и участвовать во всем этом событие. Своего доброго родителя подвести я не хотел, и решил добросовестно исполнять свои задачи и все его поручения.
Вскоре, собравшись в путь, мы с отцом уехали.
Дорога была долгой; мы выехали с Петербурга в поезде, затем в карете, а потом в седле верхом на лошадях; после обильного дождя земля промокла и колёса кареты зябли в грязи.
Природа здешних мест была дивная; тут и горы, и реки, и дикие леса.
Много дум и предвкушений томились в моем сердце от созерцания здешней красоты.
К тому же , всё нынешние мероприятие , я воспринимал как возможность искупления для себя.
Монотонной дорогой, я вспоминал минувшее; свое обучение в гимназии, мои любимые уроки фехтования мечом, чудные звуки фортепьяно на котором я так не научился играть профессионально; моих друзей гимназистов, и первое сердечное чувство возникшие во мне к Аглаи Морозовой – даже сейчас вспоминая её утонченные черты лица мне более всего всплывали в памяти её теплые синие глаза. Но, было в ней и другое … Я увлекся ей не понимая , в силу своих лет , какая она переменчивая особа . Итогом стала – дуэль.
Помню , как мой оппонент ( человек годящийся мне в отцы по годам ) с важным видом, протянул мне пачку денег.
Я не стал их брать , и он нагло положил их мне сам в нагрудный карман .
? Полагаю , мы все пришли к взаимному удовлетворению ? – спросил он меня , гладя рукой свои усы.
? Вы ошибаетесь . – я вынул пачку ассигнаций и импульсивно разорвал их в клочья бросив ему в лицо – К барьеру, Сударь!
Всё это случилось на бале, на глазах многих свидетелей.
Дуэль назначили на завтрашнее утро. Дела было зимой. Местом выбрали безлюдную аллею около старого пруда.
Не описать словами какие горячие чувства терзали меня ночью перед поединком. Я нисколько его не боялся, напротив, я был одержим им и жаждал.
Как положено, утром следующего дня мы собрались в условленном часу в назначенном месте.
Погода была , приятно прохладная, с легким туманом.
Бросив первым жребий, он, не пожелал стреляться и выбрал битву на шпагах.
Мы встали друг против друга.
В коротком бою, я заколол его в живот. Он упал на снег, борясь с болезненными судорогами в луже своей крови.
Я был высшей степени удовлетворен.
А после, когда мой ревнив бред остыл и я узнал , что мой обидчик остался жив , то и искренне возрадовался – жить с ярмом убийцы я не хотел .
Вскоре ,
Сейчас даже , вспоминая об этом , я ощущал стыд , и вместе с этим все таки некое подобие искренней благодарности.
Как-то она даже отправило мне письмо. Я прочел его , оно пахло жасмином. В своем чувственном послание мне , она отзывалась обо мне с уважением , и на словах искренно сожалела о происшедшем , и описала как она невыносимо страдает от жгучего чувства вины.
Дочитав , я с отвращением скомкал лист бумаги и бросил на пол .
Затем недолго думая , я написал короткое письмо в ответ в котором было лишь несколько слов :
Сударыня , Вы слишком доступны. Прощайте.
После я положил его в конверт , поставил печать , и велел слуге отправить его по адресу.
Больше я о ней ничего не слышал. И славу Богу.
Все это уже казалось прошлым к которому уже никогда не вернуться.
Уснув в пути, мне приснился странный сон: в этом сне, я бродил по березовому лесу в легком тумане. Мне было приятно наступать на пушистый зеленый мох под ногами. Вдруг, я услышал злобное рычание позади, я испуганно обернулся, и с ужасом увидел , как стая диких волков окружила меня вокруг. А деревья берез были покрыты множеством смотрящих внимательно на меня глаз . И плакали эти глаза кровью …
Я проснулся в холодном поту и с неприятным ощущением на душе. Что то было в этом сне зловещее …
Ближе к вечеру наконец мы доехали. Почти уже темнело .
Нас встретил хороший знакомый отца, который был компаньоном ему в этом деле. Он выехал раньше сюда и все обустроил к нашему приезду в месте с рабочими.
Огородив высокими брёвнами владения, из срубов сделали три просторных помещения; одно для рабочих, другое более похожее на дом – для нас; и последние тоже не малое по площади , для скотины , прочего продовольствия и рабочей утвари.
Оглядевшись вокруг, я слез с коня, и тепло поздоровался с другом отца:
? Как поживаете, Фёдор Никитич ? Я вас помню, в детстве вы часто навещали нас.
? Ну какой я тебе Фёдор Никитич , просто – Федя – он пожал с чувством мою руку – Ох! как же ты вымахал. Владик ! – он схватив меня за плечи руками , встряхнул меня. И тут же, полез горяче обниматься.
Я проявил взаимность и тепло обнял его в ответ.
? Ну-у, хватит. Ты смущаешь его . – произнес мой отец уже слезая с коня и снимая перчатки и с умилением смотря на нас.
Улыбнувшись друг другу , и понимая друг друга с полуслова , как могут понимать себя только старые приятели , они тоже горячо обнялись.
Мы зашли в дом; Фёдор усадил нас за стол; и начал потчевать чаем из нагрето самовара с сладкими пряниками и вишневым вареньем.
Они начали беседу с отцом о делах, а я молча пил чай , разглядывая новое место где буду жить и слушая их.
? Ну расскажи как дела то идут наши ? – нетерпеливо начал отец .
? Тут произошел казус, еще и не первичный, а вторичный. – тут он задумчиво замолчал.