Английский чай
Шрифт:
Ева не закончила фразу. Рафаэль неожиданно запустил руку в копну ее волос и, притянув девушку к себе, горячо поцеловал. Тут же были забыты все обиды и сомнения, которые сменились одной лишь мыслью, одним желанием.
Инстинктивно она потянулась к нему всем телом. Пиджак Люки упал с ее плеч и оказался на мостовой. Язык Рафаэля проник в ее рот, сплетаясь с ее языком. Стон удовольствия сорвался с ее губ, когда Рафаэль, оторвавшись от ее рта, слегка прикусил мочку ее уха.
Ева потерялась в волнах экстаза, от которого ничто не могло спасти. Она закрыла глаза. Ее возбужденное
Его дыхание теплом овеяло кожу.
— Прости. Прости, ладно? А теперь поехали со мной.
Ева открыла глаза, возвращаясь из мира фантазий в реальность. Рафаэль не смотрел на нее, он глядел туда, где стоял Люка, разговаривая по мобильному и наблюдая за ними краем глаза.
— Давай же. Садись в машину.
Девушка покорно расположилась на пассажирском сиденье, глядя, как Рафаэль обогнул машину и уселся за руль. Нежность сменилась холодностью. Ева поняла: поцелуй был всего лишь способом заманить ее в автомобиль.
Она нервно сглотнула и отодвинулась от Рафаэля как можно дальше, напуганная произошедшей в нем перемене. Боже, что же она делает? Почему позволила так легко манипулировать собой? Она уже собралась открыть дверцу и выйти, но замерла.
Разве не этого она хотела?
Она ведь сюда приехала с одной целью: доказать, что Рафаэль — торговец смертью. Или же он ни в чем не виноват.
Но разоблачение не проведешь, находясь в одиночестве в гостиничном номере. Конечно, Ева не ожидала такого поворота событий, но они лишь сыграли ей на руку.
Значит, ей надо остаться с Рафаэлем! И дело совсем не в том, что ее мучило жгучее желание прикоснуться к длинной, мускулистой ноге рядом с ней, провести рукой по бедру, остановиться на…
Перестань! Закусив губу, чтобы та не дрожала, Ева вжалась в сиденье, внутренне дрожа от стыда и страха.
Рафаэль завел машину и взглянул на свою вынужденную спутницу, заметив, как раскрылись, от страха ее прекрасные глаза, как дрожат губы. Он разозлился.
Он привык раздавать приказы, которые обычно беспрекословно выполнялись. Что-то подсказывало ему, что Ева Миддлмисс будет делать все наоборот, что бы он ей ни сказал. Поцелуй был единственным способом заставить упрямицу сесть в машину, только так он мог оторвать ее от Люки. У меня не было выбора, уверял себя Рафаэль.
Так почему он чувствует себя таким монстром? Потому ли, что наслаждался этим поцелуем? На дворе двадцать первый век — конечно, можно целовать кого душе угодно. Тем более если тобой руководят самые благие намерения.
Но так ли это? Возможно, что и нет. Рафаэль целовал Еву потому, что ее зеленые глаза сверкали как изумруды, заманивая и чаруя. Он хотел ее.
Но этого нельзя допустить. Нужно поскорее убить в себе запретное желание.
Рядом с ним Ева сосредоточенно копалась в своей сумочке. Надо подумать о безопасности. В конце концов, у нее есть телефон. И розовый перочинный ножик. Это был подарок Лу на день рождения: шуточный, разумеется. Но сейчас Ева думала, сможет ли она быстро воспользоваться им в случае необходимости.
Ева тихонько рассмеялась.
Рафаэль взглянул в ее сторону.
— Смешно?
— Ага. Я… — Девушка не договорила. Улыбка исчезла с ее лица, как только она выглянула в окно.
— Где ты остановилась?
— Вообще-то уже нигде. Я съехала из гостиницы сегодня утром.
— И что ты собиралась делать? — спросил Рафаэль сквозь зубы.
— Люка великодушно предложил мне постель — без всяких намеков! И если бы не этот глупый спектакль, разыгранный тобой, словно мы в… — она чуть было не сказала «влюблены», но в последнее мгновенье решила использовать другое слово, — встречаемся, я бы согласилась.
Да уж! Рафаэль прекрасно знал своего братца. Тот ни за что бы не пропустил такой возможности: чтобы девушка жила у него и не спала с ним?! Как Ева может быть такой доверчивой? Рафаэль украдкой взглянул на нее. Сейчас она казалась ему очень молодой и пугающе беззащитной. Представляя ее одну на улице, а еще хуже — в лапах Люки, Рафаэль ощущал жгучую ярость. Он сделал глубокий вдох и решил предложить Еве другой вариант, причем спокойно и доброжелательно.
— Оставайся у меня, — рявкнул он и замолчал. Что это с ним? Теперь не вини ее за отказ, дружище.
На секунду Ева, кажется, превратилась в Статую. Но потом повернулась и робко улыбнулась ему:
— Правда? Спасибо.
Было нетрудно угадать, какой из этих флорентийских загородных домов принадлежит Рафаэлю. Тот, возле которого толпились папарацци.
— Черт, — выругался Рафаэль. — Пригнись, быстро!
Ева заметила ту же блондинку, которая стояла рядом с ней на конференции, а потом рука Рафаэля опустилась на ее голову.
Щекой Ева оказалась прижата к его бедру. Его запах заполнил ноздри, и мир за окном утратил свое значение.
— Ч-что ты делаешь?
— Если не хочешь, чтобы твоя фотография появилась во всех завтрашних колонках светской хроники, не выпрямляйся. За нами еще какая-то идиотка на мопеде.
Ева закрыла глаза, еще раз вдохнула его запах и… почувствовала себя защищенной. Как когда-то в детстве, когда они с Элли, обнявшись, сидели на заднем сиденье машины, возвращаясь с концерта, где пела их мама…
Рафаэль лавировал по узким улочкам, пытаясь сосредоточиться на мотоциклистке-папарацци, чтобы не думать о светлой головке у него на коленях.
Невозможно…
Он чувствовал ее теплое дыхание. Там, где…
Нет! Рафаэль вцепился в руль, стараясь думать о чем-нибудь скучном и неэротичном, только чтобы унять свое внезапное возбуждение. Железнодорожные расписания. Курс валюты. Часовые пояса.
Страх потерять контроль над собой стал слишком велик. И тут Рафаэль осознал, что мопеда у них на хвосте больше нет. Мужчина огляделся, чтобы убедиться в этом, и вздохнул с облегчением.
— Можешь подняться.
Но Ева не пошевелилась. Примостившись у него на коленях, она ровно и спокойно дышала. С замеревшим сердцем Рафаэль осторожно отодвинул волосы с ее лица, уже зная, что увидит.