Ангелы и демоны
Шрифт:
— Будущее науки? — прервала речь директора Виттория. — Неужели вы и вправду надеетесь избежать ответственности, отказавшись признать, что антивещество родилось в ЦЕРНе? Неужели вам безразлична судьба людей, жизнь которых мы поставили под угрозу?!
— Не мы… — в свою очередь, оборвал ее Колер, — …а вы. Ты и твой отец.
Виттория отвернулась, не зная, что на это ответить.
— Что же касается твоих слов о жизни людей, то я тебе вот что скажу, — продолжал Колер. — Я как раз и забочусь об их жизни. Тебе лучше, чем кому-либо, известно, что производство антивещества может
Виттории и раньше доводилось слышать лекции Колера, в которых тот обожествлял науку. Однако она никогда не соглашалась с их главным тезисом, полагая, что наука сама породила половину тех проблем, которые ей приходится решать. «Прогресс», по ее мнению, был той раковой опухолью, которая угрожала самому существованию матери Земли.
— Каждое научное открытие таит в себе определенный риск, — не умолкал Колер. — Так было всегда, так будет и впредь. Исследование космоса, генетика, медицина… Во всех областях знаний ученые совершали ошибки. Наука должна уметь любой ценой справляться с постигшими ее неудачами. Во имя всеобщего блага.
Витторию всегда поражала способность Колера жертвовать этическими принципами ради успехов науки. Создавалось впечатление, что его интеллект и душа отделены друг от друга бескрайним ледяным простором…
— Если верить вашим словам, то ЦЕРН настолько необходим человечеству, что никогда и ни при каких обстоятельствах не должен нести моральной ответственности за свои ошибки.
— Я бы на твоем месте прикусил язык. Не надо толковать мне о морали. У тебя на это нет морального права. Разве не ты с отцом нарушила все этические нормы, создав этот образец и тем самым поставив под угрозу существование ЦЕРНа? Я же пытаюсь спасти не только место работы трех тысяч ученых, включая тебя, но и репутацию твоего отца. Подумай о нем. Человек, подобный твоему отцу, не заслуживает того, чтобы его запомнили только как создателя оружия массового уничтожения.
Последние слова достигли цели. «Это я убедила папу получить образец, — подумала она. — И только я во всем виновата».
Когда дверь лифта открылась, Колер все еще продолжал говорить. Виттория вышла из кабины, достала телефон и попыталась позвонить.
Аппарат молчал. Она направилась к дверям.
— Виттория, стой! — Астматик едва успевал за девушкой. — Подожди. Нам надо поговорить.
— Basta di parlare! [32]
— Вспомни об отце! Что бы он сделал на твоем месте?
32
Хватит болтать! (ит.).
Она продолжала идти, не замедляя шага.
— Виттория, я был не до конца искренен с тобой. Ее ноги самопроизвольно замедлили движение.
— Не знаю, почему я так поступил, — продолжал, задыхаясь, директор. — Видимо, чтобы не травмировать
Виттория остановилась в центре лаборатории и, не поворачивая головы, бросила:
— Я хочу вернуть антивещество. И хочу узнать, кто убил папу.
— Прости, Виттория, — вздохнул Колер, — нам уже известно, кто убил твоего отца.
— Что? Что? — спросила она, повернувшись к нему лицом.
— Я не знал, как тебе это сказать… Это так трудно…
— Вы знаете, кто убил папу?
— Да, у нас имеются достаточно обоснованные предположения на сей счет. Убийца оставил своего рода визитную карточку. Именно поэтому я и пригласил мистера Лэнгдона. Он специализируется на организации, которая взяла на себя ответственность за это преступление.
— Организация? Группа террористов?
— Виттория, они похитили четверть грамма антивещества.
Виттория посмотрела на стоящего в дверях Лэнгдона, и все встало на свои места. Это частично объясняло повышенную секретность. Удивительно, что она не сообразила этого раньше! Колер все-таки обратился к властям. И при этом к наиболее компетентным из них. Теперь это стало для нее совершенно очевидным. Роберт Лэнгдон был типичным американцем — подтянутым, судя по одежде, консервативным во вкусах и привычках и, без сомнения, обладавшим острым умом. Конечно, он работает в спецслужбах. Где же еще? Об этом следовало бы догадаться с самого начала. У Виттории снова появилась надежда, и, обратившись к секретному агенту, девушка сказала:
— Мистер Лэнгдон, я хочу знать, кто убил моего отца. Кроме того, мне хотелось бы услышать, как ваше агентство намерено найти антивещество.
— Мое агентство? — несколько растерянно переспросил американец.
— Ведь вы же, как я полагаю, служите в разведке Соединенных Штатов?
— Вообще-то… не совсем…
— Мистер Лэнгдон, — вмешался Колер, — преподает историю искусств в Гарвардском университете.
Виттории показалось, что на нее вылили ведро ледяной воды.
— Так, значит, вы преподаватель изящных искусств?
— Он специалист в области религиозной символики, — со вздохом произнес Колер. — Мы полагаем, что твой отец, Виттория, был убит адептами сатанинского культа.
Виттория услышала эти слова, но воспринять их умом она не смогла. Что еще за «сатанинский культ»?!
— Группа лиц, принявших на себя ответственность за убийство твоего отца, именует себя иллюминатами.
Виттория посмотрела на Колера, затем перевела взгляд на Лэнгдона. Ей казалось, что слова директора — какая-то извращенная шутка.
— Иллюминаты? — не веря своим ушам, спросила она. — Совсем как в «Баварских иллюминатах»?!
— Так ты знаешь о них? — спросил потрясенный ее словами Колер.
Виттория почувствовала, что из ее глаз вот-вот хлынут слезы отчаяния.
— «Баварские иллюминаты и Новый мировой порядок», — произнесла она упавшим голосом и пояснила: — Компьютерная игра, придуманная Стивом Джексоном. Половина наших технарей играют в нее по Интернету. — Голос ее снова дрогнул. — Но я не понимаю…
Колер бросил на Лэнгдона растерянный взгляд.