Ангелы-хранители
Шрифт:
Тревис вышел из трейлера, держа в руках большой револьвер. Все свадебное путешествие он пролежал незаряженным в ящике в спальне. Сейчас Тревис закончил заряжать его и щелкнул барабаном.
— Это необходимо? — обеспокоенно спросила Нора.
— В тот день в лесу кто-то был, — ответил Тревис, — и хотя я так никого и не видел… у меня волосы шевелились от страха. Да, думаю, револьвер может пригодиться.
Шелест деревьев и вечерние тени в какой-то степени позволяли ей понять, что пережил тогда в лесу Тревис, и ей пришлось согласиться, что присутствие
Эйнштейн перестал метаться и вновь занял сторожевую позицию на дороге, преграждая им путь в дом.
Тревис обратился к ретриверу:
— Внутри кто-то есть?
Пес вильнул хвостом. Да.
— Люди из лаборатории?
Он пролаял один раз. Нет.
— То, другое подопытное животное, о котором ты нам рассказывал?
Да.
— Существо, преследовавшее нас тогда в лесу?
Да.
— Хорошо. Я иду в дом.
Нет.
— Нет, пойду, — настаивал Тревис. — Это мой дом, и мы не собираемся отсюда удирать, что бы там ни было.
Нора вспомнила фотографию в журнале, на которой был изображен монстр, вызвавший такую сильную реакцию собаки. Она не верила в реальность существа, даже отдаленно напоминающего это чудовище. Нора считала, что Эйнштейн преувеличивает или что они просто не сумели понять его рассказ об этой фотографии. Тем не менее Нора вдруг пожалела, что у них только револьвер и нет винтовки.
— Это «магнум 357», — объяснил Тревис псу. — Один выстрел, все равно в руку или ногу, может уложить самого рослого и самого опасного человека. Он будет чувствовать себя, как если бы в него попало пушечное ядро. У меня отличная стрелковая подготовка, и я много лет поддерживаю себя в хорошей форме. Я правда знаю, что делаю, и смогу справиться. И потом мы ведь не можем вызвать полицию, не правда ли? У них глаза вылезут на лоб от удивления при виде того, что они найдут дома; они начнут задавать кучу вопросов и рано или поздно тебя отправят обратно в эту чертову лабораторию.
Эйнштейну явно не нравилось решение Тревиса, но пес взобрался вверх по ступенькам и обернулся, как бы желая сказать: «Ладно, хорошо, но одного я тебя туда не пущу».
Нора хотела пойти с ними, но Тревис был непреклонен, требуя, чтобы она осталась во дворе. Нора неохотно признала: поскольку у нее нет оружия, да и обращаться с ним она не умеет, помочь она ничем не может и будет только мешать.
Держа револьвер наготове, Тревис поднялся на крыльцо к Эйнштейну и вставил ключ в замок.
7
Тревис отпер замок, положил ключ в карман и толкнул дверь, держа перед собой револьвер; затем осторожно перешагнул через порог. Эйнштейн не отставал.
В доме было тихо, но в воздухе ощущался какой-то нехороший запах.
Пес тихонько зарычал.
В дом почти не проникали лучи быстро заходящего
Несмотря на сквозняк, зловоние усиливалось.
Тревис включил свет. Зажглась только угловая лампа. От нее было немного света, но все же можно было разглядеть новые детали погрома.
«Похоже, кто-то прошел здесь сначала с бензопилой, а затем с газонокосилкой», — подумал он.
В доме по-прежнему было тихо.
Оставив дверь за собой открытой, Тревис вошел в комнату; смятые страницы изорванных книг шуршали у него под ногами. На некоторых листах и на обивке цвета слоновой кости он заметил темные, ржавые пятна и резко остановился, поняв, что это кровь.
Через мгновение глаза его наткнулись на труп. Это был крупный мужчина; он лежал на боку рядом с диваном, наполовину прикрытый перемазанными кровью книжными страницами, переплетами и суперобложками.
Рычание Эйнштейна стало громче.
Подойдя ближе к телу, распластавшемуся в нескольких дюймах от дверного проема, ведущего в столовую, Тревис увидел, что это его домовладелец Тед Хокни. Рядом с ним находился его ящик с инструментами. У Теда был ключ от дома, и Тревис разрешал ему заходить в любое время, когда надо было что-нибудь отремонтировать. Как раз сейчас в доме необходимо было кое-что привести в порядок вроде текущего крана и сломанной посудомоечной машины. Очевидно, Тед за этим и зашел. А сейчас он сам сломался, и починить его было невозможно.
Из-за ужасного зловония Тревис подумал было, что тело пролежало здесь по меньшей мере неделю. Но внимательнее осмотрев труп — а он не раздулся от газов, сопровождающих разложение, и вообще не было никаких признаков разложения, — Тревис определил: со времени убийства не могло пройти много времени. Может, день, а может, и меньше. Ужасающая вонь объяснялась двумя причинами: во-первых, Теда распотрошили; а во-вторых, убийца оставил рядом с телом свои испражнения.
У Теда Хокни были вырваны глаза.
Тошнота подступила к горлу Тревиса, и не только потому, что ему нравился Тед. Он точно так же чувствовал бы себя, окажись жертвой этой невероятной жестокости любой другой. Подобная смерть начисто лишала жертву достоинства и принижала весь человеческий род.
Тихое ворчание Эйнштейна перешло в громкое рычание, перемежающееся яростным лаем.
Чувствуя, как его колотит нервная дрожь и гулко бьется сердце, Тревис отвернулся от трупа и увидел, что ретривер пристально вглядывается в соседнюю комнату. Там было темно, поскольку на обоих окнах были плотно задернуты шторы и только слабый серый свет проникал туда из кухни.