Ангелотворец

Лэкберг Камилла

— О’кей. Но я уже сказал вашему мужу, что знаю немного.

— Как я поняла, в семье Эльвандер были конфликты? — начала писательница.

— Конфликты?

— Да, дети Руне недолюбливали мачеху.

— Ученики не были вовлечены в их семейные дела.

— Но интернат такой маленький. Вы не могли этого не заметить.

— Нас это не интересовало. Мы вообще не хотели иметь с ними ничего общего. С нас хватало и Руне.

Видно было, что Хольм уже раскаивается в том, что согласился ответить на вопросы неожиданной гостьи. Он ерзал на стуле,

и это только убеждало Эрику продолжать. Видимо, вся эта история Йона порядком раздражает.

— А Аннели? Шестнадцатилетняя девочка — одна среди подростков…

Политик хмыкнул:

— Аннели с ума сходила по парням. Но от некоторых девушек стоит держаться подальше. Она была как раз из таких. К тому же Руне убил бы любого, кто притронулся бы к его дочери.

— Что вы имеете в виду под «такой девушкой»?

— Она постоянно клеилась к парням. Мне кажется, ей хотелось втянуть нас в неприятности. Однажды она загорала топлес прямо под нашими окнами. Но единственным, кто осмелился на нее посмотреть, был Леон. Он уже тогда ничего не боялся.

— И что произошло? Отец ее видел?

Эрика чувствовала, что перед ней словно открываются двери в другой мир.

— Ее увидел Клаэс, брат. Он ее обычно защищал. А в тот день в такой ярости потащил ее прочь, что я думал — он ей руку сломает.

— Кто из вас ей нравился больше всего?

— А вы как думаете? — спросил Йон, но, видя, что собеседница не понимает, пояснил: — Леон, разумеется. Он был идеален. Из богатой семьи, с эффектной внешностью, уверенный в себе… Мы могли только мечтать о том, чтобы приблизиться к нему.

— Но она его не интересовала?

— Как я уже сказал, связаться с ней означало поиметь проблемы. Леон был для этого слишком умен.

В комнате зазвонил мобильный телефон, и политик встал.

— Простите, мне нужно ответить.

Не оглядываясь на гостью, Йон вышел, и вскоре Эрика услышала, как он тихо говорит по телефону. Кроме них, никого дома не было, и она воспользовалась этим, чтобы осмотреться. Ее взгляд упал на стопку бумаг на кухонном стуле. Бросив взгляд через плечо, женщина начала украдкой перебирать их. В основном это были протоколы заседаний парламента и переговоров, но тут ее внимание привлекла записка с неразборчивыми каракулями. Из соседней комнаты донеслось «пока», и Эрика быстро положила записку в сумку, а когда хозяин вернулся, она с самым невинным видом улыбнулась:

— Все в порядке?

Он кивнул.

— Издержки работы. Тебя никогда не оставляют в покое. Даже в отпуске.

Эрика хмыкнула в ответ, не желая пускаться в дискуссию по поводу его работы. Она боялась, что не сможет сдержаться и не высказать свое мнение по поводу идей его партии. А тогда он точно больше ничего ей не расскажет.

Она снова взялась за ручку.

— Скажите, а Инес? Как она вела себя с учениками?

— Инес? — Йон отвел взгляд. — Мы мало с ней общались. Она была занята домашними делами и дочерью.

— Но какие-то отношения у вас должны были быть? Дом не такой уж большой.

Вы должны были сталкиваться довольно часто.

— Конечно, мы часто видели Инес. Но она была молчаливой и сдержанной. Ей не было дела до нас, а нам — до нее.

— Ее мужу тоже не было до нее дела?

— Для нас вообще было загадкой, как такой человек, как он, умудрился завести четверых детей. Мы шутили о непорочном зачатии, — криво улыбнулся Хольм.

— А что вы думали об учителях?

— Это были те еще оригиналы. Хорошие преподаватели, но Пер-Арне, бывший военный, был еще суровее Руне.

— А второй?

— Уве… он был какой-то странный. Наверное, гей. Интересно, что с ним потом стало.

Эрика расхохоталась, вспомнив Лайзу с накладными ресницами в шелковом халате.

— Да, любопытно…

Йон недоуменно взглянул на гостью, но она не стала ничего объяснять. Не ее дело рассказывать ему о Лайзе, а потом, ей прекрасно известны взгляды «Друзей Швеции» на гомосексуализм.

— А что-нибудь еще странное в них было?

— Нет, ничего. Между учениками, учителями и семьей директора существовали четкие границы. Мы ни с кем не перемешивались.

«Как и в политике», — подумала Эрика и прикусила язык, чтобы не пошутить. Чувствуя нетерпение собеседника, она задала последний вопрос:

— Человек, с которым я говорила, утверждает, что по ночам в доме раздавались странные звуки. Вы что-нибудь такое помните?

Йон дернулся:

— Кто это сказал?

— Неважно.

— Чушь! — ответил он, поднимаясь.

— Так вам ничего об этом не известно? — внимательно посмотрела на него писательница.

— Ничего. К сожалению, я должен закончить разговор.

Эрика поняла, что больше из него ничего не вытянуть.

— Спасибо за то, что уделили мне время, — поблагодарила она.

— Не за что.

К Йону вернулось его обаяние, но оно не помешало буквально вытолкнуть женщину за дверь.

Ия натянула на Леона трусы и брюки и помогла ему пересесть в инвалидное кресло с унитаза.

— Ну, все готово. Хватит морщиться.

— Не понимаю, почему мы не можем нанять сиделку.

— Я хочу сама заботиться о тебе.

— Ты слишком добра, — фыркнул Кройц. — Но ты себе спину надорвешь. Нам нужно нанять тебе помощника.

— Мне приятно, что ты волнуешься о моей спине, но я достаточно сильная и не хочу, чтобы у нас в доме были чужие люди. Я хочу, чтобы мы были вместе. Только ты и я. Пока смерть не разлучит нас…

Ия погладила его по здоровой стороне лица, но Леон тут же отвернулся и покатился прочь на кресле, а Ия присела на диван. Дом они купили вместе с мебелью и сегодня наконец получили к нему доступ после сообщения о том, что банк в Монако одобрил платеж. Они заплатили наличными. За окнами простиралась Фьельбака. Против воли Ия наслаждалась видом. Но тут из комнаты донеслись ругательства ее мужа. Дом не был приспособлен под инвалидов, и он то и дело натыкался на шкафы и острые углы.