Ангел-телохранитель
Шрифт:
С приятным чувством выполненного долга Алексей отправился наконец спать. Но не сумел заснуть до шести, думая о том, как проверить эту гипотезу…
К шести утра придумал.
Сестра Александры, Ксюша, конечно, спала, как и Реми: в Париже было всего четыре утра.
На сонный голос Ксюши Алексей рассыпался в извинениях. Время, мол, не терпит, прости!
Ксюша что-то недовольно проворчала, но мужа все же разбудила. Реми уже перестал удивляться этим русским, для которых нет ничего святого: они были способны звонить
Реми явно досматривал последний сон, припав к телефонной трубке, десятой частью мозга внимая Алексею. Но Кис знал, что Реми и десятой части хватит, чтобы все схватить на лету.
Как и Алексей, Реми был частным детективом и умел найти информацию, когда требовалось. А требовалось нынче срочно выяснить, каков путь, который проделывают драгоценные камни от продавца к покупателю.
– Извини, старина, ты сейчас только накорябай два словечка на бумаге, чтобы не забыть суть вопроса, и мне информацию в течение дня скинь, ладно?
Реми обещал, и Кис, с сожалением глянув на часы, – спать уже было некогда! – пошел принимать душ. Он снова намеревался перехватывать Владилена по дороге на работу.
Люля проснулась внезапно и легко. Посмотрела на часы: она проспала всего около двух часов. Но больше спать почему-то не хотелось.
Артема рядом не было. Дежурит, ответственный… А сам сказал, что у них передышка!
И почти тут же раздались его шаги за дверью. Люля быстро свернулась калачиком и притворилась спящей. Она не успела подумать зачем. Может, ей хотелось подсмотреть, что он будет делать?
Он вошел в спальню. Постоял, вслушиваясь. Она со вздохом перевернулась на живот, будто бы во сне.
Артем подошел, присел на край кровати, осторожно погладил ее по волосам. «Спи, спи…» – прошептал он.
Похоже, что она спала. Его рука замедлилась и оторвалась от ее волос. Он вытянулся с краю и уставился в потолок.
…Сразу после Афгана, сразу после войны, он носил в себе много зла. Очень много. Оно скопилось в нем, сконцентрировалось, как раковая опухоль. Его первая после войны женщина, добрая, покладистая, безответная женщина, приняла все его зло на себя. Он знал, что виноват перед ней… Он не оправдывался и не просил прощения (не нашел слов), когда она от него уходила, но знал, что виноват.
Вторая его послевоенная женщина была противоположностью первой. Она потребовала от него максимум ласки и заботы. И он вдруг понял, что это именно то, что ему нужно: выплеснуться в заботе о ком-то. Словно раковая опухоль зла может рассосаться в абсолютной отдаче. В добре.
Наверное, он перестарался. Он так истово отдавал, так щедро и изобильно вкладывал себя в их отношения, что она… Эта женщина быстро, слишком быстро привыкла потреблять. В общем, Артем ей стал неинтересен. Она ушла к другому, который потребовал заботы
Потом был долгий перерыв. Артем избегал отношений. Он перестал понимать, что им нужно, женщинам. Им не нравилось, когда он был слишком жестким. Им не нравилось, когда он был слишком мягким… Проще без них.
Злость из него выветрилась давно, да. Но горечь – она осталась. К той, что накопилась за войну, прибавилась новая: горечь неудач в отношениях с женщинами. На войне казалось: вот только бы выжить, только бы вернуться, и все тогда будет счастливо и радостно!
Он особо не знал, что означает «счастливо и радостно». Ему страшно хотелось иметь семью. Хорошую, счастливую семью, с детишками и любящей женой…
Но не получилось. Он так и не понял, что нужно сделать, чтобы они его любили, женщины. Что-то в нем было не то и не так. Они его почему-то не могли любить нормально – брать его любовь и отдавать свою. Что-то все время перехлестывало в одну сторону. То он выкладывался чересчур, то она… Излишняя забота грузила. Недостаточная – обижала. А нормально, так, чтобы оба в равной мере, – так отчего-то не получалось.
И Артем отказался от самой мысли, от самой идеи. У него достаточно ран от войны. Незачем прибавлять к ним новые.
Но было поздно: они уже прибавились.
Артем почувствовал себя одиноким и чуждым всем, и черная хандра легко подхватила его на свое вороное крыло. Ему казалось, что жизнь решительно вознамерилась его обойти стороной, как ненужный, никчемный объект, препятствие на дороге… Ему постоянно снился один и тот же сон: он лежит, раненный, на поле боя, и никто не идет к нему. Его не видят, не слышат, проходят мимо… Его все бросили, оставили умирать, забыли…
Он запил. Бросил институт, где учился машиностроению, и весьма неплохо учился! Но Артему все стало по фигу. Алкоголь и депрессия сделали свое дело: зачем умирающему институт?
Запой длился почти год. И вдруг однажды, мутным воскресным утром, он остро почувствовал: надоело. Надоело оплакивать самого себя. Надо либо уйти из жизни, либо жить.
Он вышел из запоя на удивление быстро, сам, без врачей. И, выйдя, осмотрелся: жизнь продолжалась! Перестройка раскручивалась, народ вокруг суетился…
Он занялся спортом; он чуть не втянулся в местную банду; он чуть не восстановился в институте; он чуть снова не влюбился; он чуть снова не запил…
Но вовремя сумел сказать «нет» всему. И, подумав, пошел работать в охранное бюро – тогда еще одно из первых, экзотика…
С тех пор Артем многому научился. Он научился профессии, он научился не жалеть себя, он научился защищать свою душу от любви. От новых ран. Поэтому сходился иногда только с теми, которые искали любовников – не больше, чем развлечения на стороне.
Ну что ж, любовником он был хорошим.
Впрочем, пару раз его любовницы в него влюблялись. И со слезами неподдельного страдания на глазах объясняли ему, что богатого мужа/любовника бросить не могут… Как будто Артем просил объяснений!