Ангел и фляга

Никифоров Николай

Странное дело, но почти сразу после того, как Лом объяснил мне суть своей проблемы, я почувствовал, что мой мозг и тело – в принципе, разные субстанции, и путешествуют друг от друга совершенно независимо. Стало очень странно: я чувствовал, будто из моего желудка выросли руки, которые держали мозг – пальцами чувствовал его тепло, а главная думалка как будто чувствовала тепло этих заботливых рук. Потом мозг словно переместился в желудок, а руки куда-то исчезли, и мне стало очень плохо. По всему телу шла какая-то неприятная, потная слабость, на лице я мог пересчитать все вены – я ощущал своё лицо как маску, а не как лицо. Когда мозг в желудке стал расти, я понял, что пора пообщаться с «белым другом», иначе я громко заблюю чью-то комнату прямо на глазах у этих прекрасных, зрелых, опытных женщин. На негнущихся

ногах я таки добежал до сортира, где довольно долго отдавал унитазу то, что успел сожрать за день. После того, как почувствовал, что великий Джа решил меня отпустить, я вошёл на кухню, примыкавшую к спасительному санузлу, и неожиданно загрустил. Потому что на кухне, вкладывая во взгляды всё своё отвращение, на моё бледное лицо смотрели дамы.

К тому времени великий Джа вернул мне рассудок, и я решил, что пора спать: нечего хороших людей смущать своим зелёным видом. Да, грустно ложиться спать с мыслью о том, что сделал нечто не очень красивое, но с другой стороны, стало понятно, что этот Новый год – один из самых лучших праздников за последние три года. В ту ночь люди, сами того не подозревая, сделали мне один большой подарок на всю жизнь: перед тем, как делать хоть какие-то выводы о вещи, явлении или человеке, обязательно нужно познакомиться с этой вещью, явлением и человеком. Казалось бы, мысль очень простая. Но тогда почему, казалось бы, взрослые люди судят о мире вокруг, даже толком-то с ним не познакомившись?

***

Утром первого января две тысячи четвёртого года я проснулся в полном согласии с самим собой. И свежей информацией в голове. Главным, пожалуй, являлось понимание того, что потенциальные самоубийцы в обычной жизни выглядят и ведут себя как вполне нормальные люди. Более того, они ими и являлись. Однажды мне довелось побеседовать с человеком, у которого, по крайней мере, был за плечами псифак МГУ. И человек этот мне сказал, что словосочетание «нормальный человек» в терминах современной психологии и психиатрии означает буквально следующее: отдельно взятый субъект не причиняет физического ущерба окружающим. А всё остальное – лишь досужие домыслы обывателей, с психологией, мягко говоря, не очень знакомых. Второй, но не менее важной мыслью являлось то, что, несмотря на страх и отвращение к суициду как таковому большинства обычных людей, в психологии существует огромный раздел: суицидология. Если вкратце, это отдельная психологическая дисциплина, объектом изучения которой является суицид.

В то хмурое утро, после того, как гости разъехались, мне удалось хорошенько поговорить с Севетрой: Алиса Исаева проснулась гораздо позже, чем она. Из разговора я и узнал, для чего Алисе понадобилось ехать в Москву. Помимо того, что Алиса и Света дружили, она приехала в мой город для того, чтобы попытаться найти там нормальную работу. Потому что в Нижнем Новгороде честным людям за хорошую работу платят ненормально маленькие деньги. Разговор с этой женщиной, разумеется, не сводился к банальному выяснению, что же делает Алиса Исаева в Москве – например, после беглого осмотра Светкиного компьютера я пришёл к выводу, что приеду к ним, и не раз, поскольку тачка нуждалась в капитальной промывке «мозгов». К тому же, мне было сказано, что у Алисы не всё в порядке с желанием жить.

Моя новая московская знакомая впахивала частным ветеринаром, и её работа почти всё время происходила вне дома. А это значит, что Алиса оставалась у неё дома совсем одна – в таком настроении могло произойти всё, что угодно. Вплоть до трупа в ванной с перерезанными венами, или передозняка героином. Я уже почти совсем перестал удивляться тому, что самый главный интернетный спасатель сам висел на волоске от суицида. Казалось – вытягивать из депрессий и, тем более, суицидов должны люди, которые прекрасно устроены в жизни, которые её любят. Реальность оказалось немножко другой, я бы даже сказал – парадоксально другой. Но какой бы парадоксально другой ни была ситуация, я быстро понял: если ничего не делать, всё может довольно плохо закончиться.

Странное дело, но тогда я этому почему-то верил. Возможно, потому, что не мог допустить мысли о том, что Алиса может солгать, возможно, потому, что не очень хорошо понимал значение слова «блеф». На самом деле, это же ведь так удобно: делать вид, что вот прямо совсем скоро

прыгнешь с шестнадцатого этажа или примешь внутрь ударную дозу цианида, в особенности, если какая-то попытка перед этим была. Как правило, обычные люди после этого начинают очень быстро бегать. Я не хочу сказать, что это был именно блеф, я лишь предположил, что это мог быть блеф, поскольку человек до сих пор, слава богу, жив.

Я лишь хочу сказать, что в январе две тысячи четвёртого года я не мог допустить мысли о том, что Алиса Исаева блефует. В то время я стал думать, что мне делать, как помочь.

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В КОМАНДУ

***

Итак, в то славное время жизнь поставила мне сложную задачу. Алиса Исаева, человек, который вытянул из болота депрессий и суицидов множество хороших людей, теперь сама нуждалась в помощи. Я это видел на НТВ, я об этом читал, я это знал, общаясь с ней. Эта женщина очень помогла мне самому, а значит, я просто не имел такого права – оставаться в стороне. Это же неправильно: получить помощь и ничего не отдать взамен, не так ли? Из разговора со Светланой я узнал, что она поставила себе срок на то, чтобы обустроить себя в городе: от января до февраля. Если за это время ничего не получится, то ей придётся себя ликвидировать, благо, многоэтажек с открытыми люками в Москве очень много.

Но как я мог ей помочь? Во-первых, я не психолог, а во-вторых, я не волшебник, и наколдовать пару миллионов баксов откровенно не мог. Но я мог составить ей резюме, мог рассовать его повсюду – где можно и где нельзя. Мог порекомендовать какое-нибудь приличное агентство по найму – короче говоря, помочь пройти ей через то, что когда-то прошёл сам. Тем более, что эта женщина действительно умела делать вещи, которые по-настоящему приковывали внимание. Её домашняя страничка тому пример. Возможно, с точки зрения дизайна и чистоты кода «Маленький чуланчик» был сработан не очень профессионально, но что касается информативного ряда, умения общаться с людьми, умения подавать вещи таким образом, чтобы становилось интересно – сто процентов. А это означало, что она в состоянии продумать и смакетировать сайт любой сложности. Всё остальное – лишь дело техники. Я до сих пор уверен, что из неё получился бы отличный креативщик. А отличные креативщики нынче стоят дорого.

По некоторым, правда, очень спорным, данным, по образованию она была хирургом, обучалась в первом медицинском институте, в Питере. Некоторое время Алиса практиковала в больнице – а значит, как минимум, она могла оказывать помощь за солидное вознаграждение различным коммерческим медицинским организациям. Я уверен, что любой солидной конторе, в том числе и медицинской, необходима информационная поддержка, нужен кто-то, кто мог бы давать грамотные советы на различных форумах, и я уверен, что Алиса смогла бы работать онлайн-консультантом – помимо занятий, связанных с креативом. Направлений и денег, которые можно было бы вытрясти из этих направлений, в городе Москва для Алисы Исаевой на тот момент времени валялась куча. Как говорится, бери лопату и греби, пока руки не устанут. Уж какой тут, к чёртовой матери, суицид? Какие, на фиг, многоэтажки? Работай, зарабатывай, и вкладывайся в любимое дело.

С этими конструктивными и, в общем-то, очень простыми мыслями я к Алисе и обратился. Но всё оказалось не так-то просто, как я думал. Во-первых, был январь месяц. Первый месяц после новогодних праздников. Что это означало? Всё очень просто: после нового года народ празднует праздники, как минимум, месяц. Первые пятнадцать дней лучше вообще не пытаться найти работу: Москва находится в месячном запое и похмелье. Но даже это, в общем-то, не так страшно. Страшнее всего были её упаднические, абсолютно деструктивные мысли, какая-то обречённая усталость и замкнутость. Если бы я с мыслями и идеями о поиске заработка обратился к здоровому, оптимистичному человеку, в силу некоторых обстоятельств потерявшему работу, этот человек понял бы меня. И, возможно, стал бы действовать. Но только не Алиса Исаева: депрессия сковывает людей, практически лишая их воли и умения конструктивно думать и действовать. Казалось бы, для неё и депрессия-то не должна являться какой-то уж очень сильной проблемой – ведь столько всего Алиса Исаева знала про это. Столько психологической литературы, способов борьбы с депрессией и усталостью эта женщина знала!