Ангел-хранитель
Шрифт:
Джулия посмотрела на входную дверь. Сингер присел рядом, прижав голову к ее ноге. В следующее мгновение он неожиданно заскулил, и Джулия погладила его по голове. Как будто чувствуя, что происходит что-то неладное, пес не отходил от нее с той самой минуты, как Майк скрылся за дверью.
Джулия была уверена, что Ричард положил свои фотографии в медальон отнюдь не в ту ночь, когда остался у нее в доме. Не мог человек, возвратившийся с похорон матери, засунуть свои фотоснимки в медальон, пока она спала в соседней комнате.
Подобное просто невозможно.
Нет,
И способен снова это сделать.
У Джулии болезненно перехватило горло. Она бросилась на кухню, схватила стул и его ножкой заклинила ручку входной двери.
Как же мог Майк оставить ее одну? Сейчас, когда пропала Андреа, а Ричард по-прежнему преследует ее? Как же он, ради всего святого, оставил ее одну сегодня вечером?
Да, она не сказала ему, что Ричард ночевал в ее доме. Ну и что? Ничего ведь между ними не было!..
Подойдя к дивану, Джулия горько расплакалась.
— Ты ей веришь? — спросил Генри.
Майк посмотрел на улицу и глубоко вздохнул.
— Не знаю.
— Врешь, наверняка ты ей веришь, — удивленно произнес Генри.
— Нет, не верю, — заупрямился Майк. — Откуда я могу знать, если меня при этом не было?
— Потому что ты знаешь Джулию. Ты знаешь ее лучше, чем любого другого человека.
В следующее мгновение плечи Майка слегка расслабились.
— Ты прав, — наконец ответил он. — Я не думаю, что она спала с ним.
Генри немного помолчал.
— Тогда в чем же дело?
— Она сказала мне неправду. Солгала мне.
— Ошибаешься. Она просто промолчала.
— Это то же самое.
— Нет, не то же. Думаешь, я все говорю Эмме? Нет, конечно. Особенно обо всяких пустяках, о том, что не имеет особого значения.
— Это не пустяк, Генри.
— Для нее — пустяк, Майк.
«В чем-то он все-таки прав, — подумал Генри. — Джулии, конечно же, следовало хоть что-то сказать ему, однако теперь бессмысленно гадать или спорить».
— Так что же ты собираешься делать, Майк?
— Понятия не имею, — после долгой паузы ответил Майк.
Ричарду был виден силуэт сидящей на диване Джулии. Он знал, что она плачет. Ему хотелось утешить ее, обнять, избавить от страданий. Ричард даже машинально поднес палец к губам, как будто успокаивал малолетнего ребенка. Он проникся теми же чувствами, что и она. Испытывал в эти мгновения то же самое — чувство одиночества. Страх, обиду. Никогда еще чьи-то слезы так не трогали его, как сейчас.
Ричард переживал нечто похожее в детстве, когда видел, как плачет мать, особенно в первые месяцы после смерти отца. Но в конечном итоге он возненавидел ее.
Майк вышел от Генри и направился домой. Голова шла кругом, дорога казалась сплошным размытым пятном, проплывавший за окнами автомобиля пейзаж выглядел незнакомым.
И все-таки Джулия должна была все рассказать. Да, он расстроился бы, но пережил бы это. Ничего бы с
Сейчас Майк злился и на Генри, поскольку тот заставил его все рассказать. Возможно, он запел бы по-другому, если бы Эмма обманула его так же, как Сара когда-то обманула его, Майка. Правильно гласит пословица: если обжегся на молоке, будешь дуть на воду.
Правда, следует признать, что Джулия не обманывала его. Майк знал, что она сказала ему правду.
Значит, она не доверяет ему. Теперь Майк понял, что именно обидело его — ее недоверие. Доверие — вот главное в отношениях мужчины и женщины. Майк не сомневался, что Джулия непременно рассказала бы о случившемся Джиму. Так почему же она не доверилась ему?
Неужели она его не любит?
По-прежнему оставаясь на дереве, Ричард продолжал думать о матери. Он надеялся, что она окажется сильнее и станет добрее после смерти отца. Но мать начала пить, и на кухне было просто не продохнуть от дыма сигарет, которые она прикуривала одну за другой. Вскоре мать сделалась совсем невыносимой — злобной и жестокой, как будто решила продолжить дело мужа, повторяя его действия. В первый раз это произошло, когда Ричард спал. Проснулся он от жгучей боли, словно к коже прикоснулись зажженной спичкой.
Мать с безумными глазами стояла возле кровати, сжимая в руке отцовский ремень. Оказывается, она ударила его тем концом, где была пряжка.
— Это ты во всем виноват! — взвизгивала она. — Ты всегда злил его!
Она снова ударила его, потом еще и еще. Ричард закрывался от ударов, умоляя ее прекратить. Не обращая внимания, та продолжала неистовствовать и била его до тех пор, пока у нее самой не заболела рука.
На следующую ночь избиение повторилось, только Ричард был к этому готов и воспринял побои с той же самой спокойной яростью, с какой принимал ранее удары отца. Он еще тогда понял, что ненавидит ее, но в данный момент никак не мог противостоять ей, не мог ничем ответить на безжалостные удары. Не мог, потому что у полиции возникли подозрения относительно причин смерти его отца. Девять месяцев спустя, когда на ногах и спине Ричарда все еще оставались шрамы, он растолок ее снотворные пилюли и растворил в водке, которую каждый вечер пила мать. Она легла спать и больше не проснулась.
Утром, глядя на нее, Ричард думал, насколько ограничен человеческий разум. Хотя мать и подозревала, что сын причастен к смерти отца, она ни за что не поверила бы, что нечто подобное может произойти с ней самой. Ей стоило бы уяснить себе, что он способен на многое. Джулия тоже оказалась сильной и смогла круто изменить свою жизнь. Джулия тоже боец. Ее мужество восхищает его. Он любит ее именно за это.
Настала пора довести дело до победного конца. Джулия наконец поняла его. Пусть не на сознательном уровне, так хотя бы на подсознательном. С Майком теперь покончено, и больше нет смысла откладывать то, чему суждено свершиться.