Ангел Габриеля

Радклифф Марк А.

— Да, — подхватила Ивонна, — не убивай нас! Черт побери, слишком поздно!

Кевин, который все еще пребывал в приподнятом настроении, потому что не попал сразу в ад за двадцать одну отнятую за деньги жизнь, закрыл глаза и припомнил, что чувствовал, когда бил Ивонну по голове пепельницей. Это помогло, и он даже улыбнулся. Ему много раз в жизни доводилось встречать таких людей, как Габриель и Ивонна. Иногда он завидовал им, ибо они жили в ладу с самими собой, иногда он их убивал. Раз или два ему довелось пожалеть таких, как они, потому что этим беднягам неведома та саднящая боль, которую он ощущал в душе, —

ведь он знаком с такими сторонами жизни, о каких они даже не подозревают. Они думают, что все знают и понимают, мнят, будто ох как умны, но на самом деле ничуть не бывало. Они, скорее, изолированы от жизни, заключены в какую-то защитную упаковку, не пропускающую ни сырость, ни звук, ни холод. Они не способны прочувствовать жизнь так, как он.

Прежде всего потому, что никогда никого не убивали. Кевин верил, что бесстрашие и понимание происходят из умения полагаться во всем только на себя. Отделить себя от мира. И никакой любви или хотя бы дружбы. Габриель, Ивонна и, наверное, Джули не из тех, кто проводит много времени в одиночестве. Они слишком хороши собой — и слишком зависимы. А этот Клемитиус, похоже, способен его понять и, пожалуй, единственный из всех, кто находится в этой комнате, захочет ему помочь. Кевин бросил взгляд на Клемитиуса и решил и дальше гнуть свое.

— Как бы то ни было, — продолжил он, — Элвису все-таки удалось прожить по-настоящему яркую жизнь, несмотря на то что он умер в возрасте сорока двух лет, а мне предъявить было нечего. Я в жизни ничего не достиг. Ничего особенного. Я был в армии и делал то, что мне приказывали. Я работал, ел и спал. Только-то и всего.

— Расскажите поподробнее, — попросил Клемитиус очень серьезно.

— Ну, еще я немного попутешествовал, бывал в разных странах, некоторые разнес в пух и прах… В общем, делал все то, что делают обычно солдаты, но я никогда никуда не ездил по собственной воле, никогда ничего не делал по собственному желанию, и я никогда не был по-настоящему счастлив. Никогда не был в ладу с собой… Это может показаться вам странным, — добавил он громко и вместе с тем смущенно, — но я никогда не был счастлив среди других людей.

— И потому начал их убивать? — спросила Джули.

— Не все так просто. Дело обстояло иначе. Сначала я работал охранником. Работенка нехитрая, деньги дерьмовые. И я понимал, что должен заняться чем-то другим. Вот я и подумал: «Что это за жизнь, когда чувствуешь себя так, словно она еще и не начиналась?» Понятно? — спросил он, глядя на Джули.

— Не знаю, — ответила Джули, несколько сбитая с толку.

— Вот то-то, — заявил Кевин. — Потому я и подумал, что должен что-то сделать, чтобы моя жизнь стала особенной, чтобы я, скажем так, взял ее за рога и заставил себе подчиняться.

— И как ты это делал? — спросила Ивонна.

Кевин выдержал паузу, потупив глаза и, похоже, крепко задумавшись. Наконец он посмотрел на Ивонну, пожал плечами и произнес:

— С легкостью.

— Как можно с легкостью убивать людей? — спросила Джули.

Лицо Кевина как-то обмякло, челюсть расслабилась, глаза еще глубже запали в глазницы, пока он смотрел на нее, а потом на Клемитиуса. Затем он снова пожал плечами. Все молчали.

Тишину нарушил Габриель:

— Чем же я так провинился, что оказался с ним в одной компании?

8

Элли

все время проводила у постели Габриеля. Единственный раз она покинула его для того, чтобы сходить домой: принять душ и сделать инъекцию гормональных препаратов. Она словно онемела от горя и от постигшего ее потрясения. Она не могла ни о чем думать, она просто существовала. Она не задавалась вопросом, какой толк лечиться от бесплодия, когда Габ лежит в коме, и никто из ее друзей не посмел ее об этом спросить. Она просто продолжала цепляться за то, что ей казалось самым важным: гормональные инъекции, обещавшие жизнь будущую, и Габа, воплощавшего жизнь настоящую. Больше ей ничего не было нужно: она не ела, не спала, не думала и ни с кем не разговаривала. Она просто кололась лекарствами, которые должны были увеличить ее способность к овуляции, и ждала, когда к Габриелю вернется сознание.

На третий день врачи явились к ней и сказали, что, по их мнению, надежды практически не осталось. Операция продлилась почти семь часов. Череп был проломлен, произошел отек мозга. И, что самое неприятное, после операции отек усилился. Зрительный нерв левого глаза поврежден, левая скуловая кость раздроблена и глазница тоже. Почечная лоханка разорвана на пять частей, бедро сломано, в печень проник острый обломок кости и вызвал кровотечение. Имелись и другие повреждения, но и от этих у Элли голова пошла кругом.

Он все еще дышал, хотя и с помощью аппарата искусственного дыхания, и его сердце по-прежнему билось. Поэтому она решила ждать. Да, ждать, пока не придумает, что делать дальше. Ждать, пока ей не придется принять какое-либо решение. Она кивала, когда врачи рассказывали ей о состоянии Габриеля, и, кажется, понимала все сказанные ей слова по отдельности, но это не значило, что она понимает заключенный в них смысл. Врачам и прежде приходилось встречаться с такого рода реакцией со стороны опечаленных родственников, и они знали, что ей еще предстоит все понять. Они не раз видели людей, которые не могли принять страшную правду, даже когда эта правда была для всех более чем очевидной.

Однако данный случай оказался все-таки особенным. Когда врач-консультант и его интерн уже подошли к двери, чтобы выйти, Элли сказала:

— Мне нужна его сперма.

— Прошу прощения?

— Мне нужно, чтобы вы дали мне его сперму.

Консультант, человек с тонкими чертами лица и самым острым подбородком, который Элли когда-либо доводилось видеть, и интерн, круглолицый индиец, намного моложе врача-консультанта и явно более потрясенный сказанным, переглянулись. По меньшей мере один из них был слегка раздражен тем, что ему пришлось задержаться в палате.

— Что вы имеете в виду? — спросил врач-консультант.

— Мы с ним проходим лечение от бесплодия и готовимся к ЭКО.

— Очень печально это слышать, — сказал врач-консультант, — потому что вы должны понять: ваш друг находится в таком состоянии, которое не позволяет ему участвовать в данном процессе.

— Я уже две недели колю себя в задницу и четыре недели глотаю таблетки, — заявила Элли. — Через два дня у меня возьмут яйцеклетки, и тогда мне без промедления понадобится его сперма, чтобы у нас появился ребенок. Мне нужно, чтобы вы дали мне его сперму.