Ангел для сестры

Пиколт Джоди Линн

– Спит, как спят только дети. Как прошла ночь у Кейт?

– Неплохо. Ей было немного больно с двух до четырех.

Я присел на краешек раскладушки.

– То, что ты вчера позвонила, очень важно для Анны.

Посмотрев Саре в глаза, я увидел Джесси – его глаза были такой же формы и цвета. Видит ли Сара точно так же Кейт, когда смотрит на меня? Больно ли ей?

Трудно поверить, но когда-то мы с этой женщиной проехали на машине из конца в конец 66-го шоссе, не умолкая ни на минуту. Теперь же наше общение ограничивалось обменом важными сведениями и информацией для внутреннего пользования.

–

Ты помнишь предсказательницу? – спросил я. Когда она непонимающе взглянула на меня, я продолжил: – Мы были посреди Невады, в машине закончилось горючее… а ты не хотела, чтобы я оставлял тебя одну в машине, пока буду искать заправку.

«Через десять дней, когда ты все еще будешь ходить кругами, меня найдут здесь, и грифы уже будут клевать мои внутренности», – не согласилась тогда Сара и пошла за мной. Мы прошли пешком обратно четыре мили к тому городку, где видели заправку. Там работали старик и его сестра, которая сказала, что может предсказывать будущее. «Давай попробуем, – взмолилась Сара, но удовольствие стоило пять долларов, а у меня было только десять. – Тогда заправим полбака, а у нее спросим, где у нас закончится горючее в следующий раз». Сара, как всегда, уговорила меня.

Мадам Агнесс была из тех слепых, которыми пугают детей. Ее пораженные катарактой глаза были похожи на два пустых голубых неба. Она положила свои узловатые руки Саре на лицо и сказала, что видит троих детей и долгую, но нелегкую жизнь.

«Что это значит? – сердито спросила Сара, и мадам Агнесс объяснила, что судьба – это глина, и ее форму можно изменить в любой момент. Но изменить можно только свое будущее, а не чье-то. Она положила руки мне на лицо и произнесла только одно: «Береги себя». Она сказала, что горючее у нас закончится, как только мы въедем в штат Колорадо. Так и случилось.

Теперь, сидя в больничной палате, Сара недоумевающе глядела на меня.

– Когда это мы ездили в Неваду? – спросила она. Потом покачала головой. – Нам нужно поговорить. Если Анна действительно не отступит от своего, а в понедельник будет слушание, мне нужно просмотреть твои показания.

– Честно говоря, – я взглянул на свои руки, – я собирался выступать со стороны Анны.

– Что?

Быстро оглянувшись и убедившись, что Кейт спит, я попытался объяснить.

– Сара, поверь мне. Я долго и серьезно об этом думал. Если Анна не хочет быть донором Кейт, мы должны уважать ее мнение.

– Если ты будешь свидетельствовать в пользу Анны, судья скажет, что по крайней мере один из родителей поддерживает ходатайство, и решит все в ее пользу.

– Я знаю. Иначе зачем бы я все это делал?

Мы молча смотрели друг на друга, не желая признавать того, что ждет нас, по какому пути мы бы ни пошли.

– Сара, – проговорил я наконец. – Чего ты хочешь от меня?

– Я хочу посмотреть на тебя и вспомнить, как это было, – хрипло сказала она. – Я хочу обратно, Брайан. Я хочу, чтобы ты меня забрал.

Она не та женщина, которую я знал. Не та, которая ехала по пустыне, считая норы диких собак. Не та, которая читала вслух историю об одиноком

ковбое, ищущем свою любимую, а ночью говорила мне, что будет любить меня, пока луна не упадет с неба.

Впрочем, я тоже не тот мужчина, который ее слушал. Который ей верил.

Сара

2001

Мы с Брайаном читали на диване газету, разделив ее пополам, когда в гостиную вошла Анна.

– Если я пообещаю стричь лужайку, пока не выйду замуж, вы сможете дать мне сейчас 614 долларов 96 центов? – спросила она.

– Зачем? – воскликнули мы одновременно.

Она поводила носком по полу.

– Мне нужно немного денег.

Брайан свернул газету.

– Не думал, что джинсы настолько подорожали.

– Я знала, что вы так скажете, – обиженно сказала Анна.

– Подожди. – Я села, опершись локтями на колени. – Что ты хочешь купить?

– Какая разница?

– Анна, – ответил Брайан, – мы не дадим шестьсот баксов непонятно на что.

Она задумалась.

– Это кое-что из Интернет-магазина.

Моя десятилетняя дочь выбирает товары через Интернет?

– Ну, хорошо, – вздохнула она. – Это форма хоккейного вратаря.

Я посмотрела на Брайана, но он, похоже, тоже ничего не понимал.

– Хоккейного? – переспросил он.

– Ну да.

– Анна, ты ведь не играешь в хоккей, – заметила я и, когда она покраснела, поняла, что, возможно, ошибалась.

Брайан вытряс из нее объяснение.

– Пару месяцев назад на моем велосипеде слетела цепь прямо возле хоккейной площадки. Там тренировалась группа ребят. Но их вратаря не было, потому что ему вырезали гланды. И тренер сказал, что заплатит пять долларов, если я постою на воротах и постараюсь отбивать удары. Мне дали форму заболевшего мальчика, и дело в том… что у меня совсем неплохо получалось. Мне понравилось. Поэтому я начала туда приходить. – Анна робко улыбнулась. – Перед соревнованиями тренер предложил мне стать настоящим членом команды. Я первая девочка в их команде. И мне нужна собственная форма.

– Которая стоит шестьсот четырнадцать долларов?

– И девяносто шесть центов, и это только вратарские щитки. Мне еще понадобятся нагрудник, перчатки и маска. – Она ожидающе посмотрела на нас.

– Нам нужно подумать, – сказала я.

Анна пробормотала что-то вроде «как всегда» и вышла из комнаты.

– Ты знала, что она играет в хоккей? – спросил Брайан, и я покачала головой, подумав: что еще наша дочь скрывает от нас?

Мы уже собирались выходить из дому, чтобы посмотреть, как Анна играет в хоккей, когда Кейт заявила, что не пойдет.

– Пожалуйста, мама, – просила она. – Я не могу идти в таком виде.

Ее щеки, ступни, ладони и грудь покрылись красной сыпью, а лицо распухло от стероидов, которые она принимала против этой сыпи. Ее кожа стала шершавой и огрубела.

Это были симптомы отторжения, которые появились после пересадки костного мозга. За последние четыре года они периодически возникали в самый неподходящий момент. Костный мозг – это орган, и тело может отторгнуть его, как сердце или печень. Но иногда случается наоборот – костный мозг отторгает тело, в которое его пересадили.