Ангел для сестры
Шрифт:
Он помахал передо мной полотенцем.
– Любой судья отправил бы это дело в мусорную корзину.
– Тебя бы это не удивило.
Семерка расправил полотенце, чтобы вытереть стойку.
– Ну ладно. Может, это и тянет на мелкое преступление.
Я прижалась щекой к холодной влажной поверхности.
– Нет. Для жертвы это удар на всю жизнь.
Брайан и Сара повели Анну в кафе, оставив меня наедине со сгорающей от любопытства Кейт. Думаю, что можно посчитать по пальцам, когда ее мать осознанно становилась
– Вы из комитета по вопросам медицинской этики? – угадывала Кейт. – Или из юридической службы больницы? Вы похожи на адвоката.
– А как выглядят адвокаты?
– Как доктора, когда не хотят говорить о результатах твоих анализов.
Я придвинула стул.
– Что ж, рада слышать, что тебе уже лучше.
– Да, мне сегодня лучше, чем вчера, – ответила Кейт. – Вчера от лекарств я бы перепутала Оззи и Шерон Осборн с Оззи и Харриет из музыкальной комедии.
– Ты знаешь, каково на сегодня состояние твоего здоровья? Кейт кивнула.
– После пересадки костного мозга не произошло отторжения трансплантата, что, с одной стороны, хорошо, потому что это ударило по лейкемии, но, с другой стороны, появились проблемы с кожей и органами. Врачи давали мне стероиды и циклоспорин, и это помогло контролировать ситуацию. Но в то же время посадило мне почки, и проблему нужно решить в течение месяца. Это всегда так: как только заделаешь одну дырку в плотине, тут же появляется другая. Во мне все время что-то разваливается.
Она говорила спокойно, будто я спросила ее о погоде или о больничном меню. Я могла бы поинтересоваться, разговаривала ли она с нефрологом о пересадке почки или как она чувствует себя после такого множества болезненных процедур. Именно этого Кейт от меня и ждала. Вероятно, потому мой следующий вопрос был совсем другим.
– Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?
– Никто никогда меня об этом не спрашивал. – Она внимательно посмотрела на меня. – А почему вы думаете, что я вырасту?
– А почему ты считаешь, что не вырастешь? Разве не для этого ты делаешь все процедуры?
Когда я уже было решила, что она не ответит, Кейт заговорила.
– Я всегда хотела стать балериной. – Ее руки взлетели вверх, словно она встала в позицию. – Знаете, что есть у балерин?
«Нарушение пищеварения», – подумала я.
– Абсолютный контроль. Когда речь идет о теле, они всегда знают, что произойдет и когда. – Потом, будто вернувшись обратно в палату, она пожала плечами. – В любом случае…
– Расскажи мне о своем брате.
Кейт рассмеялась.
– Как я понимаю, вы еще не имели удовольствия познакомиться с ним?
– Еще нет.
– Вы все поймете в первые тридцать секунд знакомства. Он постоянно лезет туда, куда не следует.
– Ты имеешь виду наркотики, алкоголь?
– Не только, – ответила Кейт.
– Вашей семье трудно с этим справиться?
– В принципе, да. Хотя не думаю, что он делает это специально.
– А как Анна?
Кейт начала собирать одеяло на коленях в аккуратные складки.
– Был год, когда все праздники, даже День Памяти, я пролежала в больнице. Это, конечно, не было запланировано, просто так получилось. В моей палате на Рождество стояла елка, в столовой были пасхальные яйца на Пасху, мы переодевались в костюмы на Хеллоуин. Анне было около шести лет, и она закатила истерику, потому что в День независимости не разрешили приносить бенгальские огни. – Кейт посмотрела на меня. – Она убежала. Не далеко, ее поймали в вестибюле. Она тогда сказала мне, что собиралась найти себе другую семью. Я уже говорила, ей было только шесть, и никто не воспринял этого всерьез. Но я всегда думала, как это – быть нормальной? Поэтому я прекрасно понимала, почему она это сделала.
– Когда ты себя хорошо чувствуешь, вы с Анной ладите?
– Наверное, как и другие сестры. Мы ссоримся из-за дисков, обсуждаем хорошеньких ребят. Воруем друг у друга красивый лак для ногтей. Я кричу, если она трогает мои вещи, она поднимает на уши весь дом, если я беру ее вещи. Иногда она классная. Иногда мне хочется, чтобы ее не было в нашей семье.
Это звучало так знакомо, что я улыбнулась.
– У меня есть сестра-близнец. Каждый раз, когда я так говорила, мама спрашивала, могу ли я действительно представить себя единственным ребенком.
– И вы могли?
Я рассмеялась.
– Ну… конечно, иногда я могла представить себе жизнь без нее.
Кейт даже не улыбнулась.
– Видите, – сказала она. – Анне тоже приходилось представлять жизнь без меня.
Сара
1996
В восемь лет Кейт так вытянулась, что казалась сплетением солнечного света и длинных трубок, а не девочкой. Я уже третий раз за утро заглядывала в ее комнату и каждый раз видела ее в новом наряде. На этот раз в платье с рисунком из красных вишен.
– Ты опоздаешь на собственный день рождения, – предупредила я ее.
Кейт быстро сняла платье.
– Я выгляжу как мороженое с вишневым вареньем.
– Бывает и хуже, – заметила я.
– На моем месте ты бы надела розовую юбку или полосатую?
Я посмотрела на юбки, валяющиеся на полу.
– Розовую.
– Тебе не нравятся полоски?
– Тогда надевай полосатую.
– Я буду в вишнях, – решила она и повернулась, чтобы взять платье. У нее на бедре был синяк размером с пятак, и он, как вишня, просвечивался через ткань.