Андрей Рублев
Шрифт:
— Это смотря где! — замечает старик. — Ежели ко Пскову, туда — так там и до первого спаса все косят.
— Не знаю, как у вас, — возражает Никола, — а у нас на яблочный уж жать кончают, а не то что…
— Это смотря какая погода, — упорствует старик, — а если дожди, так и к яблочному спасу не начнут…
— Ты, старый, перепутал все! — возмущается Никола. — Позабыл!
— Чего «забыл», тут и забывать нечего! Сам небось…
— Да ладно вам, братцы! — останавливает Даниил спорящих.
Все
— Все равно в Звенигород пойдем, — нарушает молчание Серега.
Князь и старшой спускаются по подземному ходу. Впереди виднеется слабый дневной свет.
— Ну, а теперь вы куда? — спрашивает князь.
— Получили мы тут приглашение одно. Тоже большая работа.
Князь первый вылезает на поросший кустарником обрывистый берег реки. После темноты от яркого солнца наворачиваются слезы. Невидимое пламя факела трепещет на ветру.
— Ну молодцы! Ну ловкачи, мастера! — доволен князь.
Под обрывом сквозь деревья видна сверкающая вода. Князь каблуком выворачивает булыжник и сталкивает его вниз. Слышится шорох по кустам и глубокий всплеск.
— Ну и куда вы приглашение получили? — щурится князь.
— В Звенигород, к братцу твоему, тоже хоромы ставить задумал.
Князь мычит что-то неопределенное и, мельком взглянув на старшого, лезет обратно в подземелье.
— И когда собираетесь?
— Да уж помылись в дорогу. А там уж и камень свезли.
Факел догорает и гаснет. Все погружается в темноту.
— Будь ты неладен, — злится князь.
— Да ничего, тут уж близко, дай-ка вперед пройду. Я тут каждую ступеньку…
От сгоревшего в прошлом году княжеского дома сохранилось одно крыло с высоким теремом, пристройками и конюшнями. Огромная обуглившаяся постройка с провалившейся крышей стоит неправдоподобно мрачная в ярком солнечном свете.
В обугленной светелке отчаянно звучит срывающийся девичий голос:
— Возьми меня с собой!.. Возьми!..
Эта та самая девка, которую Андрей видел у нового княжеского дома. Светлые слезы льются у нее из глаз, губы дрожат.
— С собой возьми!..
Перед ней, заложив руки за пояс, стоит смущенный Никола.
— Да чего ты, Маруся, ей-богу, говоришь-то?.. — невнятно оправдывается он. — Сама знаешь, не могу я. Все мужики, а ты с ними… И не венчаны мы.
— Обманул! Говорил — любишь, а сам обман-у-у-л!.. — Девка разражается рыданиями и, закрыв лицо руками, отходит в черный, закопченный угол.
— Уходят же все, — продолжает мастеровой, — куда ж я без них?
Она смотрит на мастера взглядом,
— А я? Я как же?! Оставляешь меня?
Мастер кладет ей на плечи свои загорелые руки, гладит, успокаивает:
— Маруся ты, Маруся… Не могу же я… Да и что я делать-то здесь буду?
— Мало работы, что ли?
— Мне по камню работу надо… Вот глупая, — голос мастера звучит тихо, ласково.
— Печи будешь класть, — говорит девка, не отрывая лица от его груди и мало-помалу успокаиваясь.
— Привык я с ними… Они ведь меня и научили ремеслу-то… Как же я без них? Вон смотри, вся сажей перемазалась… Ну? Чего ты?..
— Все равно теперь… — Девка трется мокрым носом о его рубаху.
— Маруся ты, Маруся…
Закрыв глаза, она поднимает лицо, и ее губы размыкаются навстречу поцелую.
Словно снег, скрипит под их ногами черный обуглившийся пол.
День клонится к вечеру. Около прокопченного пожаром сарая Андрей с Даниилом разбирают зачаженные иконы. За стеной, в конюшне, тяжело переступают с ноги на ногу кони.
Мимо по дороге идут мастера. Идут в Звенигород. Они кричат что-то веселое, машут руками, прощаясь, и их белые рубахи мелькают сквозь печальные останки сгоревших хором.
А в стороне от дороги, прячась за кустами, крадется заплаканная девка. Провожает, наверное…
Мимо сарая проходят двое дружинников и скрываются в конюшие. Слышно, как они покрикивают на лошадей и снимают с колков седла.
Даниил некоторое время внимательно присматривается к почерневшей иконе, потом зовет:
— Андрей!
Никто не отвечает. Даниил встает и идет в сарай.
Андрей стоит в темном углу и прислушивается к разговору, доносящемуся из конюшни.
— Не могу я, Ванька, слышишь, не могу!
— Тише ты! А то знаешь что будет?
— Ну как же это?! Ведь они дом строили, старались…
— Да не скули ты… Еще неизвестно, зачем их догонять велено, может, еще работа какая? Может, просто вернуть надо?
— А зачем пятнадцать человек снаряжают, а копья зачем приказали острить? А сотник зачем…
— Да замолчи ты…
Андрей кидается к выходу, но Даниил сзади набрасывается на него. Андрей молча пытается вырваться, но Даниил здоров и цепок. За стеной смеется дружинник.
— Ты что? Ты в своем уме? Ты что? Куда? — хрипло от натуги шепчет Даниил.
— Пусти! Пусти, говорю тебе! Пусти! Пусти же! — шипит в ответ Андрей. — Их убьют сейчас! Пусти! Мне надо…
— Тебе что, жизнь не дорога? Побойся бога! Пойдешь — отрину, прокляну… Не пущу! Андрей! Меня пожалей, коли себя не жалко! Стой же, черт окаянный!..