Андрей Платонов

Варламов Алексей Николаевич

Сохранилось описание похорон, сделанное Юрием Нагибиным в дневнике: «Этого самого русского человека хоронили на Армянском кладбище. <…> Гроб поставили на землю, у края могилы, и здесь очень хорошо плакал младший брат Платонова, моряк, прилетевший на похороны с Дальнего Востока буквально в последнюю минуту. У него было красное, по-платоновски симпатичное лицо. Мне казалось: он плачет так горько потому, что только сегодня, при виде большой толпы, пришедшей отдать последний долг его брату, венков от Союза писателей, „Детгиза“ и „Красной Звезды“, он поверил, что брат его был, действительно, хорошим писателем. Что же касается вдовы, то она слишком натерпелась горя в совместной жизни с покойным, чтобы поддаться таким „доказательствам“…

— А Фадеев тут есть? — спросил меня какой-то толстоногий холуй из посторонних

наблюдателей.

— Нет, — ответил я и самолюбиво добавил: — Твардовский есть.

— И где? — спросил холуй.

— Вон тот, в синем пальто, курит.

Кстати о Твардовском. Один из лучших видов воспитанности — крестьянская воспитанность. К сожалению, она проявляется лишь в таких важных и крайних случаях, как рождение или смерть. Все присутствующие на похоронах евреи, а их было большинство, находились в смятении, когда надо снять, а когда одеть шляпу, можно ли двигаться, или надо стоять в скорбном безмолвии. Твардовский же во всех своих действиях был безукоризнен. Он точно вовремя обнажил голову, он надел шапку как раз тогда, когда это надо было сделать. Он подошел к гробу, когда стоять на месте было бы равнодушием к покойнику, он без всякого напряжения сохранял неподвижность соляного столпа, когда по народной традиции должен пролететь тихий ангел. Он даже закурил уместно — словно дав выход суровой мужской скорби.

Когда комья земли стали уже неслышно падать в могилу, к ограде продрался Арий Давыдович и неловким, бабьим жестом запустил в могилу комком земли. Его неловкий жест на миг обрел значительность символа: последний комок грязи, брошенный в Платонова.

Наглядевшись на эти самые пристойные, какие только могут быть похороны, я дал себе слово никогда не умирать…

А дома я достал маленькую книжку Платонова, развернул „Железную старуху“, прочел о том, что червяк „был небольшой, чистый и кроткий, наверное, детеныш еще, а может быть, уже худой старик“, и заплакал…»

Далеко от Москвы на втором лагпункте первого отделения Минлага зэк а Федот Сучков написал «натерпевшейся от горя» жене письмо, переданное окольным путем через вольнонаемных рабочих:

«Уважаемая Мария Александровна! (Извините, если я перепутал Ваше отчество.) Сегодня утром, собираясь на работу, я увидел под подушкой товарища по нарам (сам он был в ночной смене) уголки газет. До выхода на „развод“ оставалось минут десять, и я решил просмотреть два-три номера. Когда я приподнял подушку, обрадовался, т. к. это оказались номера „Литературной газеты“, сравнительно свежие. Это были январские газеты… Через минуту я узнал о смерти Андрея Платоновича.

Я не скажу Вам решительно ничего, если повторю слова некролога, написанного в том же неискреннем духе, который Андрей Платонович несомненно чувствовал в течение всей своей жизни…

От нас ушел редкий художник слова. Россия потеряла писателя, который любил ее больше, чем она его…»

ИЛЛЮСТРАЦИИ

Платон Фирсович Климентов, отец писателя. «Я сильно любил и люблю своего отца»

Мария Васильевна Климентова (урожденная Лобочихина), мать писателя. «Мать не вытерпела жить долго»

«Я родился в Ямской слободе, при самом Воронеже…»

Андрей Климентов. 1900-е гг. ОР ИМЛИ.«Он был когда-то нежным печальным ребенком»

Платон Фирсович Климентов с сыновьями

Семеном и Сергеем

Здание четырехклассного городского училища, которое окончил будущий писатель. Воронеж, ул. Б. Девиченская. Начало XXв.

Михаил Васильевич Лобочихин, дядя Андрея Платонова

Андрей Платонов. Начало 1920-х гг.

Здание рабочего железнодорожного политехникума, где в 1919–1921 годах учился Андрей Платонов. «Бывает счастливое время, когда историческое развитие мира совпадает в людях с движением их сердец»

Философ Николай Федоров. Портрет работы Л. О. Пастернака

Георгий Литвин-Молотов, редактор газеты «Воронежская беднота», «которому я обязан своим лучшим и чистым прошлым и, может быть, буду обязан будущим»

Философ Василий Розанов: «Я не хочу истины, я хочу покоя»

Александр Блок: «…сказать такие слова, каких давно не говорила наша усталая, несвежая и книжная литература»

Владимир Келлер, критик, близкий друг А. Платонова. «Нас сблизило и сроднило лучше и выше любви общее нам чувство: ощущение жизни как опасности, тревоги, катастрофы…»

Валерий Брюсов: «В своей первой книге А. Платонов — настоящий поэт, еще неопытный, еще неумелый, но уже своеобразный»

Вожди революции на праздновании второй годовщины Октября. «Троцкий — революционер-артист, гордый, острый дух революции, страсть восстания и ненависти… Ленин — русский ясновидящий мужик, сумевший прямо и просто дойти до сердца другого мужика…»

Андрей Платонов (в центре) среди воронежских мелиораторов. Середина 1920-х гг. «Нам безвольные трусы и пошехонцы не нужны. Нам требуется энергия, знание и бесстрашие, прокорректированное знанием. Воля, распорядительность, железная организация…»

Борис Пильняк. «Пильняк совершил по отношению ко мне дружеский акт»

Виктор Шкловский: «Познакомился с очень интересным коммунистом. Заведует оводнением края, очень много работает, сам из рабочих и любит Розанова»