Анди. Сердце пустыни
Шрифт:
— Сын еще на рассвете гонца прислал, чтобы вас ждала, — ответила на немой вопрос Ирлана госпожа Заньяра и махнула в сторону сарая: — Там вода — освежитесь. Звери пусть в саду побудут. Не думаю, что их заинтересует мой огород.
Огород дерхов не заинтересовал, а вот местные кошки даже очень. Загнав хвостатых на забор и убедившись, что шипящий противник ретировался, дерхи довольно разлеглись на траве.
— Пойду-ка я прогуляюсь, осмотрюсь, — решил Орикс. Ирлан одобрительно кивнул.
Наемник
Солнце стояло в зените, и город тонул в пекле. Марево дрожало над дорогой. Ветер и тот стих. Духота давила на плечи, по спине потек пот, и Орикс ускорил шаг.
Было пусто — местные предпочитали пережидать жару дома, но ближе к центру город оживал, несмотря на полдень. За квартал слышался шум базара. Под навесами таверн сидели мужчины, попивая финиковый чай и покуривая мидуахи. По улицам проносились с поручениями мальчишки — им жара была не по чем.
Орикс посторонился, пропуская караван. Завернул за угол и тут же нырнул в проем между домами — у таверны Турука было оживленно. Стояло несколько верблюдов, и мужчина оценил стоимость выделки дорогих седел, да и сами животные были примечательны: тонконогие, с белой шерстью — самые быстрые верблюды песков.
От стоящих рядом воинов так и несло личной гвардией салгаса, и Орикс скрипнул зубами — быстро же разнеслись слухи по городу. Покачал головой — одна надежда, старый друг выкрутится.
Дождался момента, когда глаза гвардейцев были обращены в другую сторону, и выскользнул из укрытия. Ему нужен был запасной план, как вывести хозяина из города.
На рынке его перехватил один из сыновей Турука и рассказал, что на всех воротах у стражи на руках их описание и приказ: в город впускать, но не выпускать. Генерал обожал мышеловки.
Орикс поразмыслил и направился в ту часть рынка, где мужчины не слишком-то любили появляться.
— Ты что удумал, ирод? Я и в женском платье? — тонко взвизгнул Жарк. Осекся. Испуганно ощупал себя, словно от одной только мысли о темно-синем с вышивкой наряде, он уже превратился в женщину.
У Орикса зачесали руки взять что-нибудь тяжелое и приложить слугу по голове, дабы вынести из города. Молча и без проблем.
— Нас обложили. Заперли. Есть другие варианты? — поинтересовался мрачно.
— Заплатить, — принял вызов Жарк.
Орикс насмешливо фыркнул и просветил оппонента:
— В Бальяре можно купить все, кроме благосклонности салгаса. И хотел бы я посмотреть на того самоубийцу, который попробует это сделать.
— А стража у ворот?
— Думаешь, гвардейцы настолько идиоты и не поставили там своих людей? Поверь, нам очень повезет, если мы проскочим…
— Мы да, а дерхи? — подошел Ирлан, держа в руках сверток с темно-коричневым одеянием.
— Дерхи пойдут сами.
— Почему именно женами? — возмущенно взвился Жарк.
— Не спорь, — устало посоветовал Ирлан.
— Правильно, не спорь, а то сделаю старшей женой, — ухмыльнулся Орикс, еще и похабно подмигнул. Жарк замер, обдумывая. Поинтересовался с угрозой:
— И почему именно меня младшей?
— Так она самая любимая, — хлопнул его по плечу наемник. Слуга вздрогнул, шарахнулся в сторону, побледнел, а потом отошел подальше.
— Они будут искать рабыню. — Потер подбородок Ирлан и спросил: — Мы можем из нее сделать кого-то другого? Например, богатую женщину?
— Невесту, — подсказали с крыльца.
Все обернулись, но хозяйка дома уже скрылась внутри.
— Спасибо, мать, — крикнул ей в спину наемник, улыбнулся, потер ладони и посетовал: — Эх жаль, сам не додумался. На рабыне никто не станет жениться. Ну, я побежал покупать алый шелк.
Сердце Ирлана пропустило удар, и он проговорил сиплым голосом:
— Не надо бежать, у меня есть. Как раз алый.
Собирались быстро. Орикс торопился успеть к тому времени, когда охрана будет разморена полуденной жарой и ленива, точно прилипшие к сладкому блюду мухи.
— Все равно не понимаю, почему младшая — самая любимая, — рассуждал вслух Жарк, поправляя на себе юбку. Ему все время казалось, что женщина из него вышла самая развратная, и при ходьбе у него то задирается подол, то сползает подложенная под рубашку грудь.
— Не вертись, — прикрикнула на него старуха. Достала палочки с сурьмой, жирно, отвлекая от неженского типа лица, подвела мужчине глаза. Отступила, оценивая, одобрительно цокнула, ласково улыбнулась: — Красавица.
Жарк смущенно потупился. Потянулся было почесать глаз, но получил по рукам.
— А с женами у нас так. Старшую — родители выбирают. И сын должен их выбор принять, потому как сам еще молод, мудростью не наделен, опять же родителям за то, что растили, уважение высказать должен. Потому старшая — это любовь родителей к сыну, а вот младшая — любовь самого мужчины. Старшая — мудрость, младшая — отрада сердца.
Жарк задумался. Тряхнул головой. Согласился:
— Толково придумано. Это как взять в жены умную и красивую. Сначала умную, а потом красивую.
Ирлан по лицу слуги видел, что тому пришлась по душе идея с браком. Представил Жарка, вещающего на кухне родного дома о пользе двоеженства. Поморщился.