Анди. Сердце пустыни
Шрифт:
— А я ведь наслышан о вас, — заметил Сафаев. Встал из-за стола. Подтянул пояс халата, который носил на местный манер. Вытер платком бритую налысо голову. Подошел к окну, распахнул и внутрь ворвался гомон набережной.
Посол был невысокого роста, загорелое, гладко выбритое лицо скрадывало годы. В глазах светился пытливый ум.
— Ваши дерхи наделали изрядного шума в Хайде, а уж цена, которую вы заплатили за троглодку, — и Рэстер неодобрительно покачал головой.
Повернулся от окна, неожиданно спросил:
— У вас уже пытались ее украсть? Девчонку
Ирлан мотнул головой.
— Значит, еще попытаются, — заверил посол, — вы создали опасный прецедент. С одной стороны, дерхов не крадут — гильдия следит за этим строго. С другой стороны, раб — имущество, которое можно купить, продать или украсть… Рабыня тесно связана с дерхами, красть ее без них — нарушение гораздо более строгого закона. Да и не нужна она никому без дерхов. И что думаете делать?
— Думал, дать ей свободу, — пробормотал с досадой Ирлан. Он действительно хотел так сделать по возвращению домой. Поморщился — и почему такая простая вещь не пришла ему самому в голову. Он все время боялся побега, а оказывается, стоило бояться иного.
— Не вздумайте, — осадил его посол, — это же троглодка. Сбежит сразу. Я удивлен, почему она не сделала этого раньше. Обычно в неволе они редко выдерживают дольше трех дней. Думаю, причина ее нерешительности — звери. Слышал, проводники к ним сильно привязываются.
Ирлан вспомнил игры дерхов с девушкой и согласился. Вопрос только, что победит: любовь к дерхам или жажда свободы.
— За ней присматривают.
— Это хорошо, — кивнул Рэстер, возвращаясь за стол, — но вам стоит подумать о защите дома. Могу предложить на время переехать в посольство. Не вздумайте отказываться, — быстро проговорил, видя возмущение на лице Ирлана, — потеря трех дерхов не стоит вашего упрямства. А еще лучше вам уехать из Хайды. Поверьте, вы не первый, кто пытается спасти корону и избавить ее от проклятия. Я уж насмотрелся за эти годы, будьте уверены. Иногда, стоит оставить дело на волю богов.
Ирлан упрямо сжал зубы. Он бы оставил, если бы боги оставили ему выбор. Умирать в сорок лет не хотелось.
А покинуть Хайду…
— Так говорите, ее могут украсть?
— Обязательно попробуют, — подтвердил посол, — давно знаю эту братию. Все они благочестивы ровно до того момента, как дело доходит до денег. А дерхи, это не просто деньги, а очень большие деньги.
— Я подумаю.
Посол прав — потеря трех дерхов сильно ударит по семье. Но если он ничего не сделает, проклятие уничтожит его род.
— Скажите, вы когда-нибудь слышали о сердце пустыни? — спросил Ирлан.
Рэстер задумался. Провел ладонью по бритому затылку.
— Сердце пустыни… Поверьте, у каждого народа есть сказка о подобном. Я слышал о том, что сердце способно исполнять желание, делать человека бессмертным, богатым и счастливым, а еще исцелять. Но вы никогда не были в пустыне, не видели, как живут там люди. Поверьте, у многих есть только эти сказки. Однако троглоды, — посол задумчиво потер подбородок, — считается, у них полно секретов и действительно есть какой-то там источник. Тот ли самый… Кто знает. Но вы можете
— Спасибо, — поблагодарил Ирлан.
— Дайте мне знать, если вам что-нибудь понадобится, — проговорил на прощание посол, — помогу, чем смогу.
Дом встретил тишиной. Ирлан заглянул на кухню — оценил остывшую плиту, потом на веранду, даже на крышу поднялся. Сердце тревожно колотилось, а обитатели точно в прятки решили поиграть. Вышел во двор. Осмотрелся, ища следы крови, сопротивления, разбросанных вещей, но вокруг царила полуденная духота, да навязчиво жужжали мухи, роясь над невынесенным ведром с нечистотами.
Интуиция толкнула выйти наружу, пройти до соседнего двора, приоткрыть калитку и нарваться на:
— Тише, спугнете.
Они все были здесь. Ирлан нашел взглядом охранника, оценил умелую маскировку, скривился при виде объемных телес слуги, выпирающих из-за ствола дерева. И что он здесь забыл? Плита и кухня в другой стороне.
Кашлянул еле слышно. В ответ на него замахали руками, еще и шикнули:
— Прячьтесь.
Ирлан с трудом подавил порыв настучать по голове. Обоим. Но тут из глубины сада раздалось пение.
Женский голос чистотой напоминал журчание горного ручья. Он то поднимался, зовя за собой ввысь, и тогда душа Ирлана обретала крылья, готовясь взлететь, то падал до глубокой хрипотцы, и по коже бежали мурашки от присутствия чего-то потустороннего.
Троглодка пела на родном языке. Ирлан не понимал слов, но ощущал себя стоящим на вершине бархана, а внизу, после столь редкого в этих местах дождя, колыхалось море алых цветов. Сверху казалось, что песок покрыт кровью.
Именно такой: огненно-красной Ирлан впервые увидел пустыню Бальяры на картине путешественника Большенога. Именно такой она врезалась в его память, а песня Анди эти воспоминания вытащила наружу.
Но пустыня чаще была другой.
В голосе зазвучала угроза, он наполнился силой, и Ирлан ощутил, как вокруг закручивается воронка бури. Как шуршит, поднимаемый ветром песок. Как страшно воет ураган.
И тут тонкий вой вплелся в пение. Он явно не принадлежал человеку, но старательно тянул, выводя ноты. И буря смягчилась, снова запев о дожде, весне и цветах. А затем в песню вступили еще два голоса — суровых мужских баса. Их рычащее подвывание привнесло в песню звуки прошедших и грядущих битв. И сталкивались мечи, свистели стрелы, кричали люди.
— Как стараются-то, засранцы, — прочувственно вымолвил Жарк, вытирая краем фартука увлажнившиеся глаза, — и даже не фальшивят. Им бы в цирке выступать.
Ирлан представил тот цирк, который смог позволить себе приобрести дерхов и не смог. Фантазии не хватило. Не каждый королевский двор мог похвастаться такими животными, а тут цирк. Но поют действительно талантливо. Все четверо. Если деньги закончатся, кажется, он знает, как их заработать, хоть матушка и не одобрит. Н-да.
Шагнул вперед, бросив через плечо: