Андерсен-Кафе
Шрифт:
— Но, может быть, вы ещё вернётесь?.. — с надеждой предположила я. — И, тогда… вы заберёте кота? — спросила я уже не так радостно.
— Не заберу! — твёрдо сказала старушка. Она точно сказала «не заберу». Но мне почему-то почудилось, что она произнесла «не вернусь».
— Ну, пойду теперь… — сказала Марья Ивановна и хотела уже подняться со стула.
— Подождите! — вдруг спохватилась я. — Ведь вы сказали, что хотите продать кота!
— Ах да, — согласилась старушка. — Вот, видите, какой склероз… Так бы ведь и ушла…
— Сколько же вы за него хотите? — спросила я с любопытством.
Старушка посмотрела на меня очень внимательно.
— Да, рублей десять.
— Десять? — переспросила я, почему-то совсем не удивившись. — Да ведь на них ничего не купишь!..
—
Я быстро сходила за кошельком и протянула старушке желтую десятирублёвую монетку.
— Спасибо, — сказала она и направилась к двери.
Кот поднял хвост и пошёл её провожать.
— Марья Ивановна, а почему же вы решили предложить кота именно мне? — решила спросить я.
— Ну, я вижу, дом старый… Давно без ремонта… Мышей, наверно, много… — проговорила она размеренно, не задумываясь. Потом, взглянув на меня внимательно, сказала уже другим, очень серьёзным тоном:
— Я рядом живу. Вижу иногда, как вы приходите, как уходите… Словом, Андерсену в хозяйки вы годитесь.
«Может быть, следовало сказать, что Андерсен годится мне в коты?.. Надо бы, наверное, обидеться, но мне, почему-то совсем не обидно. Наоборот, даже лестно. Звучит как «отдаю в хорошие руки»», — подумала я.
— Вот именно! — то ли продолжая свои слова, то ли отвечая на мою мысль, сказала старушка. Кот мяукнул и попросился к ней на руки. Марья Ивановна ласково погладила его по голове, и я заметила в уголках её глаз слёзы.
— Не грусти, дружок, не грусти, — сказала коту старушка, — ты теперь, вместо меня остаёшься.
Она опустила его на пол и повернула ручку входной двери. Андерсен, не отрываясь, смотрел на свою прежнюю хозяйку.
Дождь уже кончился. Несмотря на наступающий вечер, на улице было по-летнему светло и ясно.
— До свидания, — крикнула я вдогонку Марье Ивановне.
— До свидания, — обернувшись, негромко сказала старушка.
Мне почему-то было жаль, что она ушла. Теперь она начнет собраться в путешествие, из которого нельзя вернуться…
Я обернулась к Андерсену.
— Ну вот, — сказала я ему, закрывая дверь, — отныне ты будешь жить здесь.
Взглянув на кота, я поняла, что он об этом уже догадался.
Андерсен наводит порядок
Утром, едва открыв дверь магазина, я наткнулась на какую-то преграду на полу. Присмотревшись, я поняла, что у меня под ногами ровным рядком лежали дохлые мыши. Чтобы войти, мне пришлось испуганно перепрыгнуть через трофеи Андерсена. А вот и он сам, охотник. Стоит с победно вздёрнутым хвостом, сияет, если можно так выразиться, и приглашает меня восхититься своими охотничьими талантами.
— Ты бы, дружок, всё-таки унёс их отсюда, — вместо приветствия сказала я ему и на всякий случай приоткрыла дверь во двор. Кот не обиделся. Он послушно подхватил зубами одну из мышей и потащил её во двор. И довольно быстро он освободил торговый зал от всей своей добычи.
За одну ночь, проведенную в «Лавке», Андерсен совершенно обжился на новом месте. Своими личными апартаментами он выбрал так называемую Библиотеку. Кстати, Библиотека была и моим любимым местом в «Лавке». Это был угол с несколькими высокими полками для старых книг. Никаких букинистических редкостей здесь отродясь не водилось, — это были книги не старинные, а просто старые, но мне они казались бесценными! Подумайте, ведь каждую из них читали, держали в руках, насыщали ею свою душу… Это кое-что да значит!.. Некоторые из этих книг внимательно, фраза за фразой, изучали, использовали для написания научных трудов — и в них по-прежнему светилась искра чьего-то ума… В других — и таких было больше всего — оставалась частица чужой души… На полках стояло много любимых мной книг. Библиотека определённо была самым одухотворенным уголком нашей «Лавки».
Тут я спохватилась, что совсем забыла похвалить Андерсена за уничтожение мышей.
— Хорошая работа, дружок! — искренне одобрила я. Кот видимо, был с этим согласен.
Неделя прошла без особенных происшествий. Посетителей было, как всегда очень мало,
Но, кажется, я отвлеклась от рассказа?.. Сама не знаю, почему мне так хочется, чтобы вы хорошо представляли нашу «Лавку старьёвщика».
Андерсен постоянно был в поле моего зрения. По восемь часов ежедневно мы проводили с ним бок о бок, сосуществовали в едином замкнутом пространстве, хотя, к счастью и не крошечном, — и не раздражали друг друга. Кот оказался умным и спокойным, я привязалась к нему.
У нас в «Лавке» есть отдел «Всякой всячины». Мысленно я называю его отделом «Всякой ерунды». Там хранится и пылится то, что было сдано очень давно и с тех пор упорно не пользуется спросом. Пара затейливой формы стеклянных пепельниц, пять безвкусных ваз, изготовленных из разного материала — и тому подобное… Там среди прочих предметов стояла одна керамическая статуэтка. Это был настоящий африканский идол, — я видела что-то подобное по телевизору, в «Клубе путешественников», — только там они были огромными и сделанными не из керамики, а из камня и дерева. Я не могу сказать, откуда идол появился в нашем магазине, — просто ума не приложу!.. Да это, в сущности, вообще не мой отдел. Идол неизменно стоял слева от входной двери, прямо напротив прилавка, за которым я чаще всего сидела. И хотя расстояние от него до меня было приличное, а зрение у меня никогда не отличалось остротой, эта статуэтка часто приковывала моё внимание, — и это при том, что любоваться там было ну совершенно нечем! И даже наоборот, идол был редкостно уродлив и жуток: было в нём что-то паучье, хищное и коварное, — наверное, когда-то ему поклонялись племена людоедов. Не знаю, почему, но, когда я долго смотрела на идола, у меня начинала болеть голова. Трудно объяснить, почему он так часто приковывал мой взгляд. Я не имела права задвинуть его на дальнюю полку, — и это правильно: у каждой вещи должно быть своё место, чтобы её можно было сразу найти по реестру. Это как в библиотеке: на каждую вещь должен быть номер отдела, полки и её подробное описание. «Лавка старьёвщика», как вы понимаете, не какой-нибудь заштатный, а всё-таки солидный, респектабельный магазин!
А с правой стороны двери находилось громоздкое сооружение — нечто среднее между стеллажом и сервантом. В нём выставлялись деревянные крестики, несколько потемневших икон, старинные издания Библии. Условно мы называли это место «Церковным отделом». На самом деле, в нём хранились предметы, которые скорей всего принадлежали не храмам, а семьям: иконы были небольшого размера, книги, как правило, в тонком переплете… Но название «Церковный отдел» нам нравилось: оно было ясным и кратким.
Однажды, когда вероятные посетители совсем заблудились на пути к нашей «Лавке», я, наконец, решила заняться борьбой с пылью. Начала с запущенного мной «Церковного отдела». Я с удовольствием вновь рассматривала его содержимое. В этих вещах было что-то притягательное для меня, — впрочем, я не смогла бы объяснить словами их обаяние. Особенно мне нравился большой яркий альбом с изображением Святителя Николая на обложке. Он был посвящен выставке, всего несколько лет назад проходившей у нас в Русском музее. Это был яркий, почти новый, отлично изданный каталог уникальной экспозиции, на которой были собраны иконы и скульптурные изображения св. Николая, найденные в разных уголках земли.