Шрифт:
«Ты когда-нибудь был влюблен? Ужасно, правда? Это делает тебя таким уязвимым. Это открывает твою грудь и твое сердце, и это значит, что кто-то может проникнуть внутрь и разбить тебя».
— Нил Гейман
Пролог
**День 17**
— Вы понимаете, что можете больше никогда не ходить? — спросил он с южным выговором, который меня странно раздражал.
— Нет, не понимаю.
— Нет, вы не...
— Нет, я не понимаю, потому что я буду ходить, — сказал я ему, пытаясь игнорировать боль в позвоночнике,
Он вздохнул, садясь на край стула напротив меня. — Мистер Эмерсон...
Я поднял руку. — Позвольте мне остановить вас прямо здесь, потому что у меня был долгий день. С тех пор как я вышел из больницы, я встретился с восемью реабилитологами, и все они говорили одно и то же: они хотят улучшить качество моей жизни и облегчить мою боль. Никто из них, похоже, на самом деле не верил, что я смогу восстановить функцию ног. Не думаю, что им даже приходило в голову, что мое качество жизни зависит от того, смогу ли я ходить. Так что, мистер Кент, избавьте меня от этого. Либо вы верите, что я смогу ходить, и поможете мне достичь этого, либо нет. Так что?
Его карие глаза смотрели на меня очень долго. Он покачал головой, прежде чем легкая улыбка тронула его губы. — Похоже, вы привыкли добиваться своего.
— Всегда и во всем, — кивнул я. — Я все еще жду ответа.
— Хорошо. — Он встал, закатывая рукава. — Я ничего не гарантирую, но я посвящу себя тому, чтобы вы снова начали ходить. Даже если ваше тело будет ненавидеть меня за это.
— Что вы делаете? — спросил я, когда он подошел сзади и взялся за ручки моего кресла.
— У вас все в порядке? — Каблуки моей матери застучали по мраморному полу, когда она вышла из-за угла с подносом чая со льдом в руках.
Я поднял бровь. Ее черные волосы были коротко подстрижены, едва касаясь плеч, а костюм она сменила на повседневную рубашку и джинсы. Прошло чуть больше двух недель с тех пор, как я покинул больницу... с тех пор, как я покинул их, и я старался не думать об этом. Я не мог, по крайней мере, пока не поправлюсь. Моя мать переосмысливала себя: она ушла из политики и официально подала на развод с моим отцом, которого в настоящее время преследовали за его причастность к скандалу с губернатором Макдауэллом. Теперь она проводила время, опекая меня.
— Спортзал в конце коридора направо, — указала моя мать, балансируя поднос одной рукой. Он отпустил кресло, потянулся и выпил стакан, который она, скорее всего, принесла ему.
— Спасибо, мэм, — вежливо кивнул он, и я подавил желание закатить глаза.
— Она не та, кто тебя нанимает, — напомнил я ему.
Он повернулся ко мне. — Я вижу, мы с вами будем сталкиваться лбами.
— Не принимайте на свой счет, мне говорили, что у меня характер вечно недовольного засранца, — усмехнулся я. Уэс часто говорил, что его разрывает между раздражением и возбуждением.
Нет. Я не думаю о нем. Не сейчас.
— Рад знать, что это не только я. Спасибо еще раз, мэм, я заеду завтра, — сказал он моей матери.
— Заедешь? — спросил я, когда он начал толкать меня по коридору.
— Да, заеду. Буду следить, чтобы ты не делал глупостей вроде
— Я прыгаю от радости, — пробормотал я скучающе. Я все еще не помнил, как нанял его, но мне понравился его подход. Он был на борту, и я тоже.
Он протяжно присвистнул, когда мы вошли в современный спортзал, который моя мать поспешила оборудовать, но он смотрел не на оборудование; он смотрел на вид из панорамных окон от пола до потолка. Туман еще не рассеялся над городом, но можно было разглядеть Космическую иглу и горы на горизонте, едва виднеющиеся вдали.
— Вы часто отвлекаетесь, мистер Кент? — спросил я.
— Не часто, но иногда, когда есть что-то достойное внимания. Например, вид на Сиэтл из домашнего спортзала стоимостью в несколько миллионов долларов. Вам тоже стоит на мгновение оценить это. Вы здесь. Вы не погибли в аварии. У вас есть второй шанс...
— Ваши мотивационные речи входят в пакет услуг?
Наконец он повернулся ко мне с нахмуренным лицом. — Вы действительно собираетесь усложнять мне жизнь?
— Я в инвалидном кресле, — резко ответил я. — Когда я смотрю в это окно, я вижу город, который не является моим, и людей, которые мне безразличны. Чем быстрее я исцелюсь, тем быстрее я смогу покинуть эту тюрьму и вернуться туда, где я должен быть. Меня ждут люди.
Или, по крайней мере, я молился Богу, чтобы ждали.
Когда он подошел ко мне и опустился на колени, это вызвало у меня гнев. Он был моего возраста или младше, и все же казалось, что он смотрит на меня свысока, как на ребенка. Он закатал мои спортивные штаны и сжал мою ногу; я чувствовал давление его рук, но не больше.
— Я знаю, каково это — сидеть в этом кресле, мистер Эмерсон. — Он не смотрел мне в глаза, поднимая мою ногу вверх и наружу, снимая носки и кладя мою ступню себе на грудь, все еще ощупывая мои голени. — Я также знаю, как сильно вы хотите выбраться из него. Я специалист здесь, потому что я сам выбрался из кресла, пошел в школу и посвятил свою жизнь помощи другим. Так что да, отвечая на ваш вопрос, мотивационные речи входят в пакет, потому что они вам понадобятся. Ваше тело будет болеть намного сильнее, прежде чем станет лучше. Вы будете падать, вы будете кричать и плакать, и ненавидеть все и всех какое-то время. Единственное, что я могу сделать, — это напоминать вам быть благодарным. Ваши ноги все еще при вас. У вас есть второй шанс. Так что не дерзите мне.
Ничего не говоря, я посмотрел поверх его головы на вид снова. По-настоящему посмотрел на него, прежде чем прикрыть рот рукой.
— Извините, — наконец сказал я. — Я... я... просто есть два человека... два очень важных человека, которых мне нужно снова увидеть, и я не хочу, чтобы они видели меня таким.
Он поднял глаза, уголки его губ приподнялись. — Сосредоточьтесь на них, а не на гневе. Полезно думать о людях, которых вы любите; гнев только делает это более болезненным.
— Понял. — Но я не понимал. Мысль о них действительно давала мне силы, но также прожигала дыру во мне.