Анатомия глупости
Шрифт:
– Ты же знаешь мужиков? Они живут в своем выдуманном мире, где только работа… Не замечает – и хорошо. Еще, чего доброго, не захочет меня больше. Знаешь, как это бывает? На их сексуальность влияет все что угодно, еще превратится в импотента. Потом замучаешься по врачам бегать… Надо будет купить красивое белье, чтобы шрам прикрывать…
А когда умерла Милкина мама, которая, кстати, подарила им полквартиры, а заодно еженедельно посылала с оказией так любимые Димой детективы, так вот, когда она умерла, то Дима не поехал на похороны, потому что у него обострился радикулит. Милка тогда, помнится,
– Да я его сама не пустила, еще не хватало, чтобы его разбил паралич, и потом держать его год на больничном…
При всем своем здравомыслии – а Милка преподавала строительное черчение и детали машин в индустриальном техникуме, – она тупела и совершенно ничего не видела, когда дело касалось Димы. Дима не оценивался по стандартным меркам. Стандартные мерки применялись ко всем остальным людям, к детям, подругам, даже к родителям. А к Диме применялись особенные стандарты. Всегда находилось какое-нибудь очень серьезное оправдание, почему Дима не смог сделать то, что полагалось бы сделать приличному человеку в той или иной ситуации. Раньше, во времена русской классической литературы, это называлось бы двойной моралью.
Только одна из всех моих знакомых женщин имела смелость и достоинство предъявлять своему мужу моральные требования. Таня, Татьяна Николаевна, была завучем в одном ПТУ, где я проработала примерно год учителем русского языка, когда еще училась на четвертом курсе университета. Танин папа был то ли первым, то ли вторым секретарем горкома партии нашего городка, а Танин муж только начинал свою карьеру по партийной линии.
Однажды я слышала, как Тага отчитывала своего Михаила Андреевича по телефону, уж не знаю за что:
– Разве приличные папочки так поступают? Приличные папочки приходят домой раньше жены, убирают квартиру, готовят ужин, чтобы жена пришла домой к столу, и папочки говорят: «Дорогая, ты прекрасно выглядишь! Давай поужинаем и пойдем в кино на вечерний сеанс. Посуду я потом уберу».
Что-что-что? Не каждый день? А почему не каждый? Я лично работаю каждый день, и устаю каждый день. Поэтому ты должен заботиться о своей жене каждый день. Я ведь тоже забочусь о тебе каждый день!
Ну, это смешно, наконец. Ты же не ребенок, ты отец и муж. Вот сам и придумай…
Помню, что остальные училки в нашем ПТУ своими маленькими язычками осуждали Татьяну Николаевну за жестокое обращение с же… ой, то есть с мужем.
Говорили, что она уж больно крута, что она его заездила, что он ее избаловал, что вот пожила бы с моим, который трезвым бывает только по утрам, да еще и из дома все пропивает, а у нее мужик и не пьет, и не бьет, и не гуляет, и по магазинам ходит, и готовит, а ей все не так. Зажралась.
Помню, что я сама не любила ее манеру разговаривать с мужем и посмеиваться над ним. В моей родительской семье было не принято посмеиваться над мужчинами, даже думать об этом было не принято. Все очень серьезно, мужчина – это серьезно.
А Таня цвела и улыбалась. Конечно, она могла себе позволить предъявлять моральные требования к мужу, за ее спиной стояла мощная фигура папы, и ее муж был не столько ее мужем, сколько зятем ее отца. Остальные женщины в нашем коллективе такого себе позволить не могли ни при каких обстоятельствах.
До
Однажды у меня было «окно», я вышла из своего кабинета, пошла по длинному коридору и вдруг поразилась тому, что в тишине урока я слышу только женские голоса коллег и ни одного мужского.
В то время я была молодой незамужней девкой, которая мечтала о браке как об исполнении своей главной цели в жизни. Я остановилась и стояла, оглушенная неожиданным озарением, что здесь, в этой школе, я и закончу свою жизнь старой девой. За кого же мне выходить замуж? Во всем коллективе только два мужика – учитель физкультуры, который женат на учительнице начальных классов, и военрук, старый и скучный. Половина моих коллег были одинокими, а вторая половина женщин жили со своими алкоголиками не очень-то весело.
Я решила бежать из школы и из поселка.
Однако перед побегом, который пришлось отложить до конца учебного года, мне довелось познакомиться с Наташей, моей полной коллегой, то есть тоже учительницей русского языка. Как я потом поняла, Наташа сбежала из своего маленького городка из-за скандала, связанного с ее молодым мужем.
Они приехали сюда вместе, поселились на квартире, начали работать в нашей школе, он тоже был учителем физкультуры.
Однажды я застала их в лаборантской за неприличным занятием: она облокотилась на наш общий письменный стол, а он задирал ее юбку, приговаривая и припрыгивая от нетерпения. Они встрепенулись, она засмеялась смущенно, а он повернулся ко мне и хлопнул руками, как бы прогоняя меня.
Я вышла из кабинета, через минуту Наташа выглянула и затащила меня внутрь, а он выскользнул за моей спиной.
Она нравилась мне, у нее был очень легкий характер, и она была очень доброжелательной со всеми людьми. Говорила она мягко, медленно, всегда подшучивала, словечки у нее были все сплошь уменьшительно-ласкательные: девчонки, мальчишечки, зайка, киска, малышка, детка…
Она была певунья, быстро организовала хор, они потом ездили на всякие конкурсы, занимали первые места. Она была очень порядочным человеком. Даже ее белые вязаные воротнички, шелковые шали, муфты зимой и шляпки летом – все это говорило о том, что она из хорошей семьи, где все всех любили и уважали, потом оказалось, что ее родители прожили вместе 50 лет, папа полковник в отставке, души не чает в маме, а мама обожает их с сестрой.
Мне не нравился ее Миша, потому что он был хам, тискал молоденьких училок по углам, плоско шутил, обращался с Наташей как с уличной девкой: точно так же тискал и ее на глазах у всех, а мне делал неприличные предложения доставить ему удовольствие и что, дескать, никто об этом ничего не узнает. Мне было очень странно, что они – пара, что живут вместе, и она, похоже, не замечает, что он обычный здоровый конь под 190 ростом и 100 весом.
Она его любила, быстро забеременела раз и другой, у них появились детки, и Наташа уже не сияла как прежде и не пела на бегу, когда поднималась на наш третий этаж. Поговаривали, что Мишка пьет, шляется по бабам, не дает ей денег и вообще ведет себя как свинья.