Анастасия
Шрифт:
Отражение дисциплинированно молчало, как ему и полагалось. Замки, узкие улочки и звон мечей показались такими далекими, словно их и не было никогда. И Луна, к счастью, уже опустилась за горизонт. Анастасия ее теперь ненавидела.
– Взрослеем? – сказала она отражению. – А дела-то крутые... Отражение молчало, приглядываясь к ней.
Верстовой столб 15.
Атланты держат небо
Так страшно исказить в поспешности горячей
обманчивую суть земного естества.
Но даже если вдруг я окажусь незрячей,
я все ж посмею БЫТЬ —
поскольку я жива.
Анастасия чуточку раздраженно постукивала в пол каблуком и слушала звон шпоры. Ольга задерживалась. Капитан уже нетерпеливо насвистывал во дворе что-то бодрое, Держа под узцы заседланных коней, а Ольги все не было.
Появилась наконец. Но не в прежней одежде, как Анастасия сейчас – в белом платье, бледная. И упорно не смотрела Анастасии в глаза – взгляд метался, как конь без седока на поле битвы.
– И как это понимать? – спросила Анастасия даже не удивленно – вяло. Что-то такое она начинала подозревать, но до конца не верила. – Остаешься здесь, что ли?
– Анастасия, пойми, я... Можешь считать меня дрянью, предательницей, но я... – Ее лицо вдруг переменилось, она дерзко и решительно подняла голову. – Да можешь считать кем угодно, если ты так глупа! Вся наша Счастливая Империя, все наши рыцари, уклад, беспамятье, пять дурацких звезд – да пропади пропадом этот вздор! Я выхожу замуж. И я хочу жить здесь. И вам обоим советовала бы...
Она замолчала, удивленная молчанием Анастасии, неуверенно моргнула, попробовала улыбнуться. Анастасия задумчиво кивала. Пожалуй, она не сердилась. Не было времени и желания. Нависшая над землей беда была столь огромной и тяжкой, что все прежние счеты-обеты, все прежние установления и сложности потеряли серьезность, безвозвратно уплывали в прошлое. Правда, Ольга об этом ничегошеныси не знала – Анастасия, посоветовавшись с Капитаном, хотела рассказать ей все в пути, а теперь, понятно, уже не расскажет...
– Я не сержусь, – сказала Анастасия, уносясь тем временем мыслями в тягостную неизвестность. – Правда, не сержусь. У каждого своя дорога, и глупо насильно тащить ни чужую. Так что желаю счастья. Прощай.
– Вам тоже лучше было бы...
– Прощай, – сказала Анастасия мягко. Чтобы избежать лишних слов, затяжных прощаний (которых она и так-то терпеть не могла), повернулась и быстро пошла, сбежала с высокого крыльца, и ножны меча стучали по ступенькам. Молча вспрыгнула в седло, и застоявшийся вороной гигант, храпя, легко вынес хозяйку за ворота. Горн бежал следом, радостно повизгивая. Анастасия оглянулась все же, увидела в окне Алену, по обычаю махавшую платком, махнула в ответ ей и Ольге, на миг показавшейся в соседнем окне. На душе было скверно. Словно куска живого тела лишилась.
На выезде из Китежа они нагнали обоз, с которым предстояло ехать к Янтарному Берегу, – десяток четвероконных повозок, доверху нагруженных мешками с зерном, кругами сыра в холстинах, бочонками масла. Повозки накрыты грубой мешковиной, туго пришнурованной к бортам. Еще четыре повозки нагружены шатрами, котлами и съестными припасами для самих путешественников. Вокруг – человек двадцать в кольчугах, не ведающих потаенной цели неурочной поездки, и сам Стан тут же, в алом плаще, колонтаре с позолоченными бляхами, все знающий и оттого хмурый.
Анастасия пригнулась к шее коня, понеслась бешеным галопом, благо дорога простиралась прямо, как полет стрелы, синий плащ с белым единорогом хлопал и трещал за спиной, жесткая грива Росинанта хлестала по лицу, скачка переполняла душу возбуждением и сладким ужасом –
Нет, не стоит возноситься гордыней к облакам. Рано. И к тому же примета дурная. Что ж, эти мысли – от внезапной свободы, привычной тяжести меча на боку, верного коня, вновь обретенной дороги...
Анастасия остановила коня. Оглянулась, – обоз едва виднелся на горизонте, и то благодаря алым плащам всадников. Она вздохнула и повернула Росинанта в ту сторону.
Сначала путешествие тянулось скучновато. Они ночевали то в деревнях, то под открытым небом, в шатрах на обочине, дважды останавливались в городах, величиной уступавших стольному Китежу. К Анастасии все относились с любопытством, но без особого удивления. Гораздо больше внимания привлекал Капитан, переодевшийся в свою прежнюю одежду. Правда, Стан как-то ухитрялся устроить так, что любопытные с расспросами не лезли. Видно было, что на Дороге Стана знают и уважают. Везде к нему приходили самые разные люди и долго беседовали с глазу на глаз. Увы, как потом выяснилось на военном совете, состоявшем из Стана, Анастасии и Капитана, ничего нового узнать не удалось – пересказы прежних слухов, старые легенды.
Сутки на шестые-седьмые конники посерьезнели. Анастасии и Капитану настрого наказали не отъезжать далеко – Кончились подвластные Китежу земли, началось порубежье, Дикое поле. Очень скоро оно дало знать о себе. Совершенно Неожиданно слева заревел рог – как-то незнакомо, со злорадной насмешкой, вызывающе.
Никакой паники не возникло – люди ехали бывалые. Повозки плотно сгрудились в три ряда, конники окружили их, выхватив мечи и взведя тетиву самострелов. Следом за другими Анастасия смотрела в ту сторону, но различала лишь смутную шевелящуюся полосу. Полоса быстро приближалась, распадаясь на отдельные фигурки, странные силуэты. Они остановились довольно далеко, и снова загудел рог.
Стан поднял к глазам бинокль из медных трубок, сработанный погрубее, чем у Капитана, но в дальнозоркости не уступавший. Капитан подал Анастасии свой. С приобретенной уже сноровкой она покрутила колесико и ахнула. Такого она еще не видела.
Ломаной шеренгой выстроились диковинные животные с бочкообразными туловищами, неимоверно раздутыми в суставах ногами, длинными тонкими безволосыми шеями и головами, похожими на кувшины. Чем-то они напоминали лошадей, но неописуемо уродливых, злую карикатуру на благородных животных. Глаз только один, огромный, посреди лба. Даже копыта есть. И гривы, похожие на щетки ддя сапог.
И на них сидели... двухголовые. Низенькие, длиннорукие и двухголовые человечки с широкими злыми лицами. Топоры непривычного вида, копья с трезубыми наконечниками, мечи с зазубренными кривыми лезвиями, медные шлемы. Анастасия моргнула, приникла к биноклю. В самом деле, двухголовые.
– Будем биться? – спросила она, вернув бинокль.
– Авось обойдется. – Стан спрятал свой. – Не хотелось бы. К чему лишняя драка, особенно теперь? Эгей, поехали помалу!
Повозки, скрипя, тронулись. Всадники ехали, держа мечи наготове, стрелы лежали на тетивах. Проревел рог, но страшные встречные не шелохнулись, только прокричали что-то ехидное, злое, потрясая топорами и копьями.