Analyste
Шрифт:
А еще слухи о каких-то невероятных вещах, якобы увиденных твоими коллегами по бизнесу! Нетленная кровь и не падающие перья… Потом, на улице, встречаю нашего общего знакомого — Детектива, а он как будто с ума сошел: бегает с огромным распятием и говорит о каких-то котах и армагеддоне. За ним толпой ходят черные девушки и говорят всем, что он — пророк. В полиции, между прочим, он уже не работает. Детектив сказал только, что ты наверняка жив, хотя и очень далеко, что скоро я все равно тебя увижу и чтобы я передала тебе: бойся того, от кого будет пахнуть фиалками. Тогда мне это полным бредом показалось, а сейчас не знаю: может, его слова и означали что-то важное. Но при чем здесь фиалки?
Аналитик задумчиво молчал. Детектив плохо представлялся в качестве умалишенного. Хотя кто его знает? Его раздумья прервал пронзительный женский крик, и Лена спряталась за его спину, показывая в угол:
— У тебя крысы!
Действительно, в свете мерцающего пламени камина, на ковре посреди комнаты деловито облизывали самих себя и друг друга два грызуна, в которых Аналитик узнал старых знакомых.
— Не бойся, это — мои друзья. Они спасли мне жизнь.
В этот момент «друг Альфред» нагадил посередине ковра, и Аналитик, под возмущенное ворчание хозяйственной красавицы Лены, бросил крысам свою майку, на которую те с удовольствием улеглись, уставившись на яркое пламя камина. Любовники последовали их примеру и примостились возле камина на пуховом одеяле.
— Как ты думаешь, почему мы здесь? — наконец спросил Аналитик.
— Мое женское чутье подсказывает, что не все здесь, в райском королевстве, ладится и что кто-то решил вовлечь нас в происходящие и предстоящие события.
— Почему нас? Ты, конечно, другое дело — из-за таких, как ты, в свое время происходили кровавые войны…
— Ага, войны, дуэли, крещения целых народов, хорошие и плохие стихи… — насмешливо продолжила Лена. — Мне кажется, ты просто преувеличиваешь историческое значение женской привлекательности!
— Ну ладно, а вот почему здесь я — вообще непонятно.
— Почему? — очень серьезно возразила Лена. — Не зря же тебя назвали Аналитиком. Вдобавок я влюбилась именно в тебя, а согласно твоему преувеличенному мнению о моих женских чарах, для принимавшего решение это должно было стать сильным аргументом. Разумеется, я шучу.
— Я совершенно по-иному представлял себе Рай. Вернее, я в него вообще не верил, но где-то глубоко в сердце у любого, самого нерелигиозного человека есть свое представление о Рае и Аде.
— И каково же было твое?
— Хороший вопрос! Наверное, что-то теплое и светлое, связанное с детством… Что-то, оправдывающее вечное существование… Может, любовь? Словом, мне трудно вот так, сразу, сказать. Легче сказать, чего я не ожидал. А не ожидал я того, что все здесь так похоже на родной Советский Союз… Так вот, если коротко, этот Рай не мой и мне он не нравится. Совсем! Мне, Леночка, было лучше на Земле, и я хочу вернуться обратно.
— Я могу понять, почему здесь не нравится такому человеку, как ты. Могу сказать одно: наверное, когда-то здесь было еще хуже. Это место сотворил Бог, и оно, как и Земля, меняется и, по счастью, меняется к лучшему. С кровью и временными отступлениями, но меняется. Почитай даже нелюбимый мною Ветхий Завет: ведь были времена, когда Бог и сам обходился без Лукавого. Ему не нужен был Сатана, когда доходило до злой шутки или геноцида. Так что он и сам, по-моему, многому за эти тысячелетия научился.
— У кого, у нас? — с удивлением спросил Аналитик.
— Да, у нас! Думаешь, ему было легко скучать бесчисленные триллионы лет, пока не удалось создать мыслящих существ — людей, ангелов и демонов? Представь себе: сначала была великая пустота. И в этой пустоте плавал наивный и всемогущий ребенок — Бог. Быть может, как и человеческие младенцы, он сначала ничего не воспринимал, не мог знать, видеть и слышать.
И вот в какой-то момент Бог наконец совершает очередной сумасшедший детский эксперимент, и находится нужная комбинация. Проклятый хаос вдруг взрывается чудесным огненным шаром. Этот взрыв не мгновенен, он длится почти бесконечно, и из его переливающегося всеми цветами пузыря в конце концов получаются кубики, из которых можно что-то построить. И надоевшая детская песочница превращается в мастерскую. Проходит еще одна череда триллионов лет, и получается черная вселенная, освещенная сверкающими точками звезд, по которой несутся замерзшие глыбы грязного льда. Маугли подрос и возмужал. С тренированной ловкостью мускулистого подростка, выросшего в условиях дикой природы, он ловит и опять бросает в пространство гигантские сгустки энергии, скручивает их и сталкивает друг с другом. Он пробует те или иные физические и прочие законы для созданного им мира. Они то нравятся ему, то перестают устраивать. Когда надо или хочется, он меняет их во всей вселенной или в отдельных ее частях. То тут, то там остаются разбросанные и забытые навсегда или на время кучи игрушек — звезд, планет и черных дыр. Вселенная постепенно становится менее пустой и скучной. Бог творит все более осознанно и целеустремленно…
— И вот в конце концов он за шесть дней создает Землю?
— Да нет, — вздохнула Лена, — по-моему, это было художественное преувеличение. Как я и говорила, один день Бога и один день на Земле — очень разные вещи. После создания вселенной Богу потребовались тринадцать триллионов семьсот миллиардов лет, чтобы сделать Землю такой, какая она сейчас, и сделать нас — людей — такими, как мы есть, с любовью и злобой, жертвенностью и жадностью.
Аналитик с уважением и опаской посмотрел на лежащую рядом прекрасную женщину.
— Лена, и это тебе тоже благодарные мужчины поведали?
— Кто она, эта девушка? — вместо ответа вдруг спросила Лена.
— Просто прислужница, кульпитка, — ответил после паузы застигнутый врасплох Аналитик, — ты лучше скажи мне, пожалуйста, как давно ты здесь оказалась и какими судьбами? Надеюсь, ты не покончила жизнь самоубийством, узнав о моем исчезновении?
— Нет, меня переехал грузовик по дороге в монастырь, когда я в слезах, оплакивая тебя, переходила дорогу, — отшутилась Лена.
— А серьезно?
— А если серьезно, то почему ты, увидев меня в этом кабаке, не сказал мне ни слова, а вместо этого бросился спасать эту девицу? Кто она тебе? Неужели ты и двух дней не можешь вытерпеть без нового увлечения?
— Перестань! — поморщился Аналитик. — Я видел Мари один раз в жизни.
— Мари? Ты уже и имя узнал? Та-ак…
— Не сердись, я бы сделал то же самое ради любой другой женщины. Иначе я не смог бы жить дальше. И вообще послушай нас с тобой: мы, непонятно как, встретились не на ангольском рынке, а в Раю, возле Альфы Центавра! И говорим о какой-то ерунде!