Аналогия
Шрифт:
– О чем задумались?
– Все о том же, - нехотя ответил Ярцев. Акимчук молчал.
Лев понимающе тряхнул головой. Он протянул еще мокрые и липкие фотографии Ярцеву.
– Вот увеличенные снимки Сухой в момент вашего бегства.
Ярцев долго и жадно смотрел их.
– Страшна, ох и страшна оказалась планетка! Похоже, ураган был сразу на всей ее видимой части. Молнии с ногу толщиной! А смерчи вырывались даже за пределы атмосферы, смотри, какой язычок за нашей ракетой протянулся.
– Можно будет посмотреть фильм, - сказал Лев, - он у меня записан
– Дай-ка сюда, - Акимчук взял фотографии и разложил на коленях.
В кабине только два кресла - для главного пилота и его помощника. Лев пристроился около пульта, загородив спиной черно-звездный экран и скрестив биопротезы обеих ног.
Ноги он потерял два собственных звездолетных года назад, но все еще не мог привыкнуть к протезам. Голубые выпуклые глаза его смотрели смущенно и растерянно. Впрочем, у него всегда такой взгляд. Чем острее работает его мысль, тем неопределеннее выражение лица.
– Я проанализировал этот песок, - негромко сказал он, - и... получаются интересные вещи. Во-первых, кислород на планете есть. Он входит в состав окислов кремния и некоторых металлов. Мы ошибались, отрицая присутствие кислорода на планете вообще. Вполне возможно, что кое-где он встречается и не в связанном состоянии. Помните газообразный гейзер на планете Гор? В нем было семьдесят процентов кислорода, а в атмосфере не было и одной десятитысячной. Но дело не в кислороде. Я проанализировал структуру песчинок, и совершенно потрясен! Оказывается, каждая песчинка - очень маленький кристаллик с математически правильным и очень сложным расположением атомов, которое пока полной расшифровке не поддается. Придется сделать это на Земле. Удивительны свойства кристалликов: любое воздействие на них - звук, свет, давление или даже просто перемещение с места на место - сопровождается излучением. Мне удалось уловить его на универсальном приборе. Природа излучения пока не ясна мне, вероятнее всего оно связано с внутриядерными превращениями. Наша аппаратура до сих пор не улавливала его, но я ловлю сравнительно просто. Можете сами убедиться.
– Пойдем, - отрывисто сказал Акимчук.
В лаборатории Лев включил свой черный ящик, и помещение наполнилось негромким зудящим звуком.
– Это звуковая интерпретация сверхжестких лучей, - сказал Лев, - на них "работают" песчинки.
– Это напоминает мне крик сиреневой планеты в миниатюре, - заметил Ярцев.
Лев взял колбу с горсткой сиреневого песка.
– Усиливаю свет, - сказал Лев, включая лампу.
Зудение усилилось, в него ворвалась стонущая нотка.
– Встряхиваю.
– Лев болтал песок в колбе, и звук вибрировал.
– Уменьшаю освещенность.
– Он выключил свет, и звук превратился в далекий вой, как будто за десятки километров ревела горилла.
Вдруг аппарат громко щелкнул, потом протяжно басовито загудел, потом снова щелкнул... Лев бросился к нему и повернул рукоятку.
– Вот черт, никак не удается провести опыт до конца! Все время что-то мешает. И аппаратура как будто в порядке.
– Слушай, Левушка, а ты этих песчинок не боишься?
– спросил Ярцев.
– Ничего подобного. Элементарный пример диалектики в науке. Кажется, следовало бы ожидать, что это излучение будет еще жестче, еще опаснее, чем гамма-лучи. А получается все наоборот. Количество переходит в новое качество. Это излучение безопасно и обладает абсолютной проникающей способностью. Когда прилетим на Землю, я предложу его для универсальной радиосвязи. Жаль, с Родионовым погиб мой первый вариант излучателя.
И вот здесь Акимчук вновь почувствовал странное и сильное волнение. Будто кто-то невидимый сразу ухватил за все окончания нервов в его большом теле и потянув напряг их до предела. Предчувствие мысли, новой мысли, вошло в его душу. Почему-то волнение надо было скрыть, и Акимчук спросил громким звенящим голосом:
– А что, собственно, делал Родионов с твоим излучателем?
– Сначала он стал ловить все излучения, какие имелись на планете. Сделать это было несложно, тот мой универсальный приемник был еще чувствительнее, чем этот, оставшийся. Вскоре Родионов передал мне на звездолет, что обнаружил необыкновенно мощное сверхвысокочастотное излучение. Сейчас стало ясно, что это излучение песка. Затем Родионов начал зондировать планету различными типами излучений. Когда он уже почти все сделал и оставались только высокие частоты, начался ураган.
Акимчук вскочил и выбежал из лаборатории. Лев недоуменно потер лоб, глядя ему вслед.
– Что с ним?
– Кто ж его знает?
– уклончиво сказал Ярцев.
– Пойдем к нам в кабину и там поговорим. Мне пришла в голову интересная мысль.
Акимчук стоял у стола и с каким-то неистовством всматривался в фотографии, сделанные Львом. Ярцев тоже взглянул из-за его спины и сказал:
– Когда я смотрю на эту планету, целиком охваченную ураганом, мне приходит мысль... знаешь, о чем?
– О чем?
– спросил Лев.
– Мысль о погибшей цивилизации. Да, да, не смейся, именно о древней мудрой цивилизации. Если это допустить, сразу все становится на место.
– Саша, - перебил его Акимчук, - где тот иллюстрированный журнал, который ты мне недавно показал?
– Вот он, на твоем кресле.
Ярцев расхаживал по комнате, возбужденный и приятно взволнованный. Четкая картина вырисовывалась в его мозгу. Черт побери, как же он не догадался раньше? Действительно, это так, только так.
– Представь себе высокую культуру, материальную и нравственную. Глубокое владение тайнами природы, умение управлять стихией, высшая форма организации общества. Это они, обитатели планеты, построили великолепные вечные полупроводниковые солнечные батареи, которые пережили своих создателей. Это они создали города, погребенные сейчас под слоем песка. Они жили здесь, развивались, боролись и побеждали природу так же, как и мы, люди. Мы еще многого не знаем об этой планете. А если порыться в песках, мы наверняка найдем интереснейшие памятники, свидетельствующие о высокой культуре этих сухотян.