Аналитик
Шрифт:
Но вот Сталин вынырнул из своих дум и прокашлялся. Перешептывания, пусть и не мгновенно, но стихли.
— Есть мнение, — начал генеральный секретарь со своим грузинским акцентом, который особенно сильно проявлялся в моменты его волнения, — что выносить решение здесь и сейчас недальновидно. Однако… рассмотреть нужно ОБА варианта. И сосредоточить внимание на том, чтобы взять лучшее из обоих. Предлагаю каждому члену политбюро подготовить тезисно свои мысли по услышанному докладу к следующему собранию. Поблагодарим товарища Огнева и его институт за хорошо проведенную работу, —
Я понял, что на это следующее собрание меня уже не позовут, поэтому решил воспользоваться ситуацией и пока меня не «попросили уйти», уточнил — когда будет тема для следующего доклада, чтобы институт принялся за работу над ним.
— Не переживайте, — усмехнулся Сталин, — без работы не останетесь.
Собственно на этом мое участие и закончилось. И это хорошо! Главное — новых проблем не получил, а дальше все решится в рабочем порядке.
Заседание политбюро после ухода Огнева продлилось еще около получаса. Тему доклада обсуждали еще минут пять, после чего перешли на обычный треп, свойственный любым людям, достаточно давно знающим друг друга, но не имеющим возможности часто видеться в неформальной обстановке. Вот и отводили душу. Хотя тот же Орджоникидзе не постеснялся пригласить всех присутствующих к себе домой. Согласились далеко не все, но вот Киров и Каганович предложением Серго заинтересовались.
Когда все стали расходиться, Иосиф Виссарионович придержал Ворошилова аккуратно за локоть и тихо сказал:
— Климент, я буду рад, если ты найдешь время зайти ко мне.
Сказано вроде и тихо, и даже дружелюбно, но председатель реввоенсовета четко почувствовал, что отказ будет неприемлем.
— Да могу зайти хоть сейчас.
Сталин на это лишь удовлетворенно кивнул.
Этот маневр заметил Молотов, с глубокой задумчивостью посмотрев на Ворошилова. Опытный партаппаратчик нутром почувствовал, что между Сталиным и Ворошиловым возникла напряженность. Не в первый раз он такое уже наблюдал раньше. И сделал соответствующие выводы.
Когда Климент Ефремович зашел в кабинет генерального секретаря, и за ним закрылась дверь, внезапно мужчина почувствовал себя как человек, запертый в клетке с опасным зверем. Даже инстинктивно захотелось проверить, есть ли оружие в кобуре на поясе. Еле удержал руку на месте.
— Ты какой-то напряженный, — заметил Сталин, усевшись на свое место. — Что-то случилось?
— Нет, все в порядке, Иосиф Виссарионович.
— Хорошо, — кивнул генсек, раскуривая трубку. На это время установилась тишина, только звук поджигаемой спички развеял ее. Затянувшись и подержав дым во рту, Сталин медленно выдохнул и продолжил. — Скажи, Климент, с чего у тебя такая неприязнь к Огневу? Он что-то плохое тебе сделал?
— Нет, ничего не делал.
— Тогда откуда такие нападки в его сторону?
— Так вы же помните, как он на первом докладе пытался лагерных заключенных обелить!
— Не обелить, — покачал головой Сталин. — А облегчить им условия содержания. И их работы. Причем аргументированно, не на
Ворошилов не нашелся, что сразу ответить, а дальнейшие слова Сталина и вовсе чуть не выбили его из равновесия.
— А может дело в том, что у тебя есть какой интерес в тех лагерях? Личный? Или у кого из твоих друзей?
— Да какой интерес? — возмутился Ворошилов, хотя у него в этот момент по спине прошелся табун мурашек от промелькнувшего страха.
— Нет такого?
— Абсолютно, — уверенно кивнул Климент Ефремович.
— Это хорошо, — кивнул Сталин и сделал еще одну затяжку. — Сергей мне как-то сказал — ошибаться можно, врать — нельзя. Как ты думаешь, это так?
— Согласен, есть в этом что-то, — осторожно, будто ходит по тонкому льду, согласился Ворошилов.
— Я тоже считаю, это очень правильный подход. Тогда он сделал ошибку, когда полез в тему, которую ему не давали. Бывает. Вот кстати, эта твоя неприязнь — тоже может быть ошибочной. Есть мнение, что если вы вместе над чем-то поработаете, она уйдет.
— Например?
— Например, следующей темой для института станет анализ боеготовности и перспективы Красной армии. По-моему — очень хорошая тема. И вам обоим придется вместе над ней потрудиться. Вот и узнаете друг друга получше. Что думаешь?
Идея Ворошилову категорически не нравилась, но противиться воле Вождя? Нет, такой ошибки он уж точно допускать не собирался.
— Главное — ввязаться в бой, а там уж война план покажет, — браво ответил председатель реввоенсовета.
— Ну вот и договорились. Думаю, другие члены политбюро тоже одобрят эту тему.
В этот раз в институте меня ждали с совсем иным настроением. Напряженность чуть ли не витала в воздухе. Поэтому быстро сказал, еще когда зашел, что все нормально, поджидавшему меня Лукьянову, после чего уже снова провел мини-собрание.
— Доклад прошел успешно, товарищи. Предварительно — работа нашего института оценена высоко. Но из-за того, что было подготовлено два доклада, мнения у членов политбюро разделились. Из того, что мне известно — Политбюро проведет еще одно собрание, чтобы окончательно решить — какие пункты из обоих докладов принять в работу и внести на их основе изменения в Госплан. Но это уже будет без нашего участия.
— А сейчас нам что делать? — после коротких, но бурных и радостных аплодисментов, спросила наша «сборщица» Ирина.
— Пока — отдыхать. Новой темы никто еще не давал, но пообещали исправить это упущение в ближайшее время.
На этой позитивной ноте все разошлись. Я тоже хотел последовать своим словам и отправиться домой. У меня сын недавно родился — и увидеть его хочу и помочь Люде надо, как мне кажется. Но чуть подумав, все же решил задержаться, пока не закончится официальное рабочее время. Мало ли, вдруг тему уже сегодня определят и позвонят, а меня нет на рабочем месте?
Как оказалось — сделал я все абсолютно правильно.