Анафема
Шрифт:
Отец Сергий шевельнулся, хотел что-то спросить, но воздержался. Впрочем, Артем и так ответил на невысказанный вопрос.
— Это риэлторская группа, которой руководила старшая Распе, Александра. Кстати, в отличие от сестры она совсем не лесбиянка и не помешенная на преклонении, как многие главы сект. Тот же Легостаев из Обращенных, например. Нет, она вполне преуспевающая бизнесвумен, содержала «Сестринство» только в угоду прихотям Иды.
— Неизвестно, кто кого содержал! — вставил Корняков.
— Да, сестрички друг друга стоят. Умеют из всего извлечь выгоду. Так что Савелий прав. — Чернышев
— Почему? — спросил отец Адриан. — Вы встретили сопротивление?
— Не то слово. Задержание чуть не обернулось побоищем. В офисе Распе-старшей полно наемных охранников, да еще группа для грязных делишек, вроде подставного похищения Оксаны Смысловой, имеется. Обычная прикормленная банда, но Вичкявичус, начальник службы безопасности «Детинца», держал ее в ежовых рукавицах.
— И что? — заинтересованно спросил отец Сергий. — Савелий, сын мой, ты давно не был на исповеди. Не пора ли покаяться за грехи?
— Особых грехов там не было, — ответил за понурившегося Корнякова Артем. — Так… Пострелять пару раз пришлось. Ну… я писал в отчете. Савва схватился сразу с тремя, раскидал их во все стороны, а из подсобки еще человек пять лезут. Вроде в рабочих комбинезонах, похожи на грузчиков, но у каждого в руках цепь или монтировка. И лица такие, что за километр уголовщиной несет. Я и выстрелил. Два раза в воздух им хватило.
— А почему не взяли группу захвата? Или подмогу из наших, северян?
Церковные иерархи никак не могли привыкнуть именовать монахов-воинов «опричниками», как давно уже делали СМИ. Впрочем, Чернышев считал, что скоро начнут. Тяжело идти наперекор всесильному ТВ. Когда каждый день слышишь с экранов одно и то же название, хочешь не хочешь, а начнешь повторять его.
— Моя вина. Честно сказать, я не рассчитывал на серьезное сопротивление. Думал, сами справимся.
— Так и справились! — буркнул Савва. Очень ему не понравилось, что командир взял вину на себя. Ведь это он, Корняков, отговорил Артема вызывать группу захвата. Не по-мужски, мол, штурмовать скопом женское обиталище. Люди на смех поднимут.
— Ну да, — Чернышев кивнул. — С оружием не поспоришь. Сдались как миленькие. Потом только рутина одна оставалась. В «Сестринстве» состояли пятьдесят семь женщин, пять — старших, во главе с Идой, конечно. Остальные — жертвы. Постепенно разобрались, что им приказывали, на какие преступления толкали. Сейчас обе Распе ждут суда, у нас против них четырнадцать доказанных квартирных краж, мошенничества с переписыванием недвижимого имущества, религиозное мошенничество, создание деструктивного культа, незаконное предпринимательство под вывеской общественной организации… там более Десяти статей. Даже если адвокаты объявят несостоятельными половину, все равно лет на десять — двенадцать они присядут. Дело, как обычно, ведется под нашим контролем…
— Простите, Артем, — сказал вдруг отец Адриан. — Вот вы сказали: половину статей адвокаты объявят несостоятельными. Как это понимать?
— Будут утверждать, что в некоторых статьях нет состава преступления. Вот, например, квартиры. Уверен, Распе заявят: ничего не знаем, никакой секты не было, никакого давления. Нам все отдавали добровольно. Вот дарственные.
—
— Не забудьте: у нас в стране презумпция невиновности. Это мы должны доказывать, что Распе в чем-то виноваты, а не они — свою непричастность. Впрочем, я уверен, материала мы собрали достаточно. У всех жертв вовремя взяли анализы. Экспертиза дала четкое заключение: в крови и слюне содержаться наркотические вещества. Есть показания родственников и даже пятерых младших «сестер». За прошедшие два месяца они более или менее отошли от наваждения и готовы сотрудничать.
— И… на них не было никакого давления?
— От кого? Вичкявичуса выслали — у него, к всеобщему удивлению, оказался дипломатический паспорт. А его красавчики тоже на нарах сейчас.
Протоиерей Адриан поднялся, перекрестил Артема и Савву, громко сказал:
— Благодарю вас от имени Господа за честную и верную службу во славу Его! Благослови вас Господь!
— Спасибо, отец Адриан! — с чувством сказал Савва. — Во имя Господа все труды наши.
Чернышов тоже поблагодарил священников, потом неожиданно спросил:
— Как я понимаю, вы к нам пришли не только за этим? Иерархи переглянулись. Отец Сергий проворчал:
— Вам, Артем Ильич, надо исповедником быть. Ничего от вас не скроешь!
Оказывается, руководство Анафемы давно хочет узнать, как группа Чернышева, лучшая в комитете, отнесется к новому для себя делу — контролю за греховной гордыней в среде священства.
Начали батюшки издалека, высказав мысль о том, что православная церковь — самая авторитарная из всех христианских.
— …не зря же русская пословица гласит: «каков поп — таков и приход», — отец Сергий произнес пословицу медленно, почти по слогам. Поморщился. — Православие проникает в души людей через священника, а значит, слишком зависимо от его личных качеств. Как это ни прискорбно, но часто случается так, что на первом месте оказывается не Господь и не Святое Слово Его, а духовный пастырь.
— Поэтому, — подхватил протоиерей, — в духовных семинариях так опасаются молодых послушников, переполненных чрезмерными амбициями: в будущем каждый из них получит своих прихожан, «агнцев»… а если говорить мирскими словами — группу людей, толпу, послушную каждому его слову. И хорошо, если приход молодого священника окажется не так далеко от Московской или, скажем, Нижегородской епархии и всегда будет висеть над ним призрак патриаршего посланца. В отдаленных же местах может твориться все что угодно, — по огромной России раскиданы тысячи тысяч глухих деревушек, в которые дорога зачастую появляется только летом. И ни один проверяющий, даже если сильно захочет, туда не доберется.
— Священноначалие Церкви хочет взять под контроль все отклонения в православии. Но, к сожалению, это можно сделать только после окончания будущим священником духовной семинарии. Пока он не получит приход, очень тяжело сказать, как духовная власть скажется на характере и психике молодого послушника, как обернутся для него и преданной паствы его амбиции, самомнение, авторитарность.
Когда священники ушли, Чернышов облегченно вздохнул. Савва поднял бровь:
— Что, достали батюшки?