Амундсен
Шрифт:
У самых поручней, через которые Амундсен собирался уже перевалиться на палубу, медведь настиг его и одним ударом огромной лапы свалил на сходни. Амундсен упал ничком на сломанную руку и ждал, что сейчас все будет кончено. Но нет, час его еще не пробил! Собака, которая приманила медведя к «Мод» и, как потом оказалось, раздразнила его, снова появилась в поле зрения разоренного зверя и отвлекла его внимание от лежавшего на сходнях человека. Амундсен мгновенно вскочил на ноги и взбежал на палубу, крича во все горло: медведь! На шум, собачий лай, медвежий рев и крики Амундсена выскочили люди, и медведь был застрелен.
Товарищи осмотрели Амундсена, но не нашли у него никаких серьезных повреждений. Лубки, в которых лежала сломанная рука, при падении Амундсена свалились, однако с рукой ничего плохого не произошло.
Впрочем, позднее, при более тщательном осмотре пострадавшего, были найдены некоторые ранения, ускользнувшие сперва от внимания доктора Вистинга. Штаны Амундсена из оленьего меха и анорак из собачьего меха оказались сзади разорванными, а на «восточной половине центра тяжести тела» красовались четыре глубокие кровавые полосы от медвежьих когтей!
К концу декабря Амундсен поправился совершенно, и рука его стала функционировать почти нормально. Но это далось ему нелегко. Помимо обычного лечения массажем, он прибег к лечебной гимнастике, курс которой прописал себе сам. Вначале рука была до того неподвижна и так плохо сгибалась в суставах, что Амундсен не мог поднимать ее хотя бы настолько, чтобы держать в пальцах карандаш. Поэтому он ежедневно по нескольку раз проделывал такое упражнение: садился на стул, опираясь на его спинку всем туловищем, а потом, взяв правую руку левой, изо всех сил старался заставить ее подниматься. Это мучительнейшее упражнение он повторял в течение ряда недель. К концу 1918 года Амундсен мог уже доставать рукою до лица, однако понадобилось много месяцев, чтобы она пришла в полный порядок. Спустя три года, будучи в Сиэтле на Аляске, Амундсен обратился к врачу-рентгенологу, и тот сделал несколько снимков с больной руки. Оказалось нечто изумительное! Судя по рентгеновскому снимку, перелом был таким тяжелым, что Амундсен вообще должен был лишиться способности двигать рукой.
Вскоре после этого случая с Амундсеном произошла новая неприятная история. Работая в магнитной обсерватории при свете большой керосиновой лампы, он внезапно почувствовал себя плохо, с огромным трудом выбрался наружу и еле-еле доплелся до «Мод». Обсерватория была выстроена очень основательно и сверху завалена снегом. Таким образом, стенки ее почти не пропускали воздуха и вентилировалась она скверно. А большая керосиновая лампа, подвешенная к потолку, поглощала очень много кислорода. То ли получалась неправильная газовая смесь, и потому лампа выделяла при горении какие-то ядовитые газы, то ли слишком много сгорело кислорода воздуха, но только организм Амундсена подвергся сильному отравлению, и сердце у него сдало.
Сильнейшее сердцебиение продолжалось у Амундсена несколько недель, и прошли месяцы, прежде чем он оправился настолько, чтобы как следует приняться за обычную работу. В общем, такое болезненное состояние продолжалось у него целый год. Вероятно, нормальная деятельность сердца так и не восстановилась, потому что в 1922 году, когда Амундсен показывался врачам, они посоветовали ему отказаться от продолжения своей исследовательской работы, если он хочет еще пожить. Но это не помешало ему совершить в ноябре 1922 года большой поход на лыжах от Уэнрайта до Коцебу на Аляске, когда им было пройдено за десять дней свыше 750 километров.
Все эти несчастья и неприятности, свалившиеся на Амундсена, привели к тому, что он лишен был всякой возможности принимать участие в санных поездках, которые совершали поздней осенью, весной и летом его сотоварищи, занимавшиеся исследованием области, где зимовала экспедиция. Еще в феврале 1919 года Амундсен был так слаб, что небольшая прогулка с под'емом на гору в пятнадцать метров высоты совершенно истощала его силы.
Как уже упоминалось раньше, «Мод» покинула место своей первой зимовки 12 сентября 1919 года. Через одиннадцать дней, пройдя устье Лены и миновав Ново-Сибирские острова, она достигла западного берега острова Айон, где и осталась на вторую зиму. Амундсену положительно не везло! Мало того, что на подготовку к экспедиции было потрачено целых шесть лет – теперь к этим шести годам прибавилось еще два, а «Мод» даже и не начинала своего полярного дрейфа со льдами. Но делать было
В течение всей второй зимовки Амундсен ни разу не покидал корабля, и исследование ближайших областей производилось его спутниками. В частности Свердруп с октября 1919 по май 1920 года занимался изучением местности между рекой Колымой и Чаунской бухтой и собрал очень ценный материал по этнографии чукчей. Все это время велись также постоянные метеорологические и геофизические наблюдения.
В начале июля 1920 года лед вскрылся, и Амундсен решил итти прямо в Ном на Аляске, на что у него было много важных причин. Во-первых, надо было пополнить снаряжение и произвести кое-какой ремонт, во-вторых, опыт двух прошедших лет показал, что для того, чтобы войти в дрейфующие льды, следует подняться довольно далеко на север от Берингова пролива. И, наконец, в-третьих, у Амундсена еще пошаливало сердце, и он счел необходимым показаться какому-нибудь специалисту. Он не хотел оставаться на корабле, если состояние его здоровья не позволит ему принимать участие в повседневной работе экспедиции. И еще больше не хотел быть в тягость своим товарищам. Мало ли что может случиться во время полярного дрейфа? Быть может, придется оставить «Мод» и спасаться по льдам пешком?
Но без борьбы он не желал сдаваться. Поэтому он с непоколебимой энергией взялся сам за свое лечение, решив заставить сердце работать нормально, и регулярно совершал прогулки – по палубе судна, если было ненастно, или на берегу, если погода стояла хорошая.
Седьмого июля «Мод» двинулась дальше на восток и, борясь со сплоченными льдами, стала медленно продвигаться к Берингову проливу. Через две недели она обогнула мыс Дежнева. Северо-восточный проход был пройден! Дальнейший путь не представлял особых трудностей, и 27 июля «Мод» прибыла в Ном.
«Северо-восточный путь пройден на всем его протяжении, – пишет Амундсен в своем дневнике 23 июля, – мне посчастливилось соединить его с моим плаванием северо-западным проходом в 1906 году и таким образом впервые совершить кругосветное плавание в арктическом океане. В наше время рекордов это имеет свое значение».
В Номе еще четверо участников экспедиции оставили «Мод». Команда корабля состояла теперь только из четырех человек: Амундсена в качестве начальника, Свердрупа в качестве научного сотрудника, Вистинга и Олонкина. Продолжать плавание при такой ничтожной команде было чрезвычайно опасно. Однако. Амундсен не остановился перед этим препятствием, и осенью 1920 года «Мод» снова выходит в море.
«Возможно, что мы подвергались очень большому риску, выходя в море на судне таких размеров, как „Мод“, и имея всего лишь четырех человек для управления судном в случае бурной погоды. Но мы все были людьми испытанными, никто из нас ничуть не опасался, как пойдет дело», пишет Амундсен, рассказывая о принятом им решении продолжать экспедицию.
Неизвестно, какая судьба постигла бы «Мод» и ее отважную команду, если бы судно вошло в дрейфующие льды. История полярных исследований не знает такого примера, когда ответственнейшая и опасная экспедиция предпринималась бы при столь ничтожном числе участников. Но, быть может, к счастью для Амундсена и его спутников, плавание «Мод» закончилось очень скоро. К северу от Берингова пролива состояние льдов оказалось очень неблагоприятным; огибая мыс Сердце-Камень, «Мод» сломала винт, льды прижали ее к берегу, и экспедиции пришлось в третий раз остаться на зимовку в 110 километрах от Берингова пролива у северо-восточных берегов Чукотского полуострова. Несчастье – а, может быть, в данном случае и счастье, – преследовало Амундсена.