Амулет

Иванов Всеволод Никанорович

Прошел по тропе, ощупал твердые осенние травы. Понюхал рыжую, пахнущую солью землю. Впустил Хе-ми тощие и сухие пальцы в землю, прислонил лоо — слушал.

Уши у каули, как сердце. Глаза, как радость.

Поднялся и сказал:

— Будет человек с амулетом через четыре дня. Через четыре дня будем убивать круглоголовых.

Отвечали каули:

— Мо-о!..

Ушли спать.

2. Круглоголовые

Каждые двенадцать

дней в бухту приплывала шхуна. В первый приход она привезла каули, а потом отвозила вылавливаемую капусту.

Работает на японских промыслах по южному берегу корейцев много. Здесь в бухте караулить каули оставляли двух солдат. Каули, хотя словно капуста, но плети у солдат были из морского вереска. Солдат двое, без плетей, как быть?

В день прибега одноглазого, уходу шхуны был второй день.

Виднелись на берегу двое круглоголовых с синими плетями. Хлестали плетями по козлам, по длинным сушившимся стеблям морской капусты.

А уаханга, как волна, сама сегодня шла на вилы. Легко и весело развешивалась по козлам сушиться. Как тонкая белая вилка среди козел — Ту-юн-шан. Говорил:

— Зачем ловить и развешивать, если идет русский? Ты, Хе-ми, сильно слышал его шаги?

— Тебе, Ту-юн-шан, не надо русского?

— Я хочу домой. Я не люблю убивать и у меня здоровая жена, здесь в фанзе. Ты, Хе-ми, один, тебе бормотать можно… У меня здесь сын. Мне надо домой — это я знаю. А русский, может русский уведет нас на другие промыслы?..

— Круглоголовые будут здесь держать, пока мы не умрем. Я сказал: надо умирать в других местах, не здесь…

Увидал в воде круглоголовых Ту-юн-шан, сказал громко:

— Я построю дома фанзу из камня, на крышу под окном прибью кедровую ветвь… Сколько надо сбросить таких, чтоб море стало красное, и я ушел домой?

— Много, — ответил Хе-ми.

Не так, как всегда, молчали, — больше обычного говорили между собой каули.

(Нельзя мычать и реветь зверю. Про зверя надо узнать, что он думает). Тогда:

Подошел японец и опрокинул козлы с развешанной капустой. Рос злобно и крепко у него — крутой подбородок. Узки тяжелые глаза.

Ту-юн-шан поднял покорно козлы, развесил капусту снова.

Подошел второй японец. Опрокинул.

— Мо-о, — сказал нетерпеливо Ту-юн-шан, поднимая козлы.

Махнул плетью круглоголовый. Сапогом опрокинул опять.

С хрипотой, взвизгнув, выругался Ту-юн-шан.

— Цхау-о!

Японцы поспешно ушли к палатке.

Потом в проходящего мимо каули Ляны из палатки разрядилось ружье. У корейца разорвало плечо.

Каули покинули капусту. С бухты к берегу подходили лодки. Люди в белых одеждах, с широкими, подвязанными под бородами шляпами сбирались к фанзе Хе-ми.

Круглоголовый, выглядывая из палатки, сказал тревожно:

— Раскупори

патроны. Они ходят быстро и машут руками. Так раньше не было… До шхуны девять дней.

— Девять.

— Я говорил — не нужно их бить, а ты любишь стрелять…

— Нас поставили и дали плетья и ружья… Я солдат, а не каули.

Вечером они не пили рисовой водки. Огонь в палатке горел тихий, маленький.

После третьего дня пробега одноглазого, сказал Хе-ми:

— Слышу — идет русский. Копыто его по листьям — шпы… шпы..

Понюхал ветер, выставив вперед твердую, шуршащую бороду. Сказал Туюн-шану:

— Позови всех каули. Надо сказать в ихнее сердце.

Опять зажгли костры до гор. Голосом длинным и тощим, как сухие водоросли, сказал:

— Надо мыть до бела рубахи и шаровары, чтоб, как молоко белы и мягки. Надо всем богам молиться, чтоб не проехал мимо…

Хором отозвались каули:

— Мо-о… Вымоем. Еще что?

Белый к синим горам шел Хе-ми. Оранжевое пламя за ним, на его спине. Кустам сказал он разве?

— Пойдут каули домой… Я поведу или русский… Будем бить круглоголовых, потом много дома будет рисовых лепешек и гаолян будет густой, как море…

Так повторили кусты.

Так в синей палатке тихо, что складки шелестели, словно ржали лошади. В плетеной сумке плескались нераскупоренные бутылки рисовой водки. Круглоголовый солдат Bo-Ди пощупал бутылку горячей рукой.

— Мне нужно пить, провалиться бы этому берегу вместе с промыслами. Если не пить, я приеду домой в лихорадке и злости.

— Сейчас пить нельзя.

— Ломит мозг целый день следить за собакой, которая хочет случиться. От фанзы к фанзе хвосты моют! Буду стрелять по ним, пока есть патроны. Почему мне не дают отдыхать, разве я выдумал эти паршивые промыслы. Мне нужна эта капуста, тьфу!

— Нельзя все время воевать. Надо солдату отдохнуть.

— То же говорю и я. Я-яй! Дьяволы!

Такая тишина была в палатке и за палаткой, что второй солдат пошевелил губами, словно кинул кто сапоги.

Подполз Bo-Ди на животе к входу, посмотрел зорко в тишину.

— Скоро приплывет двухмачтовая фуне. Что мы доносить будем, если кули убегут. Не следили, скажем. Празднуй, скажем, каули. Я-яй.

Натянул ремни гетр щелкнул ногтем по стволу. Встал.

— Я пойду. Я буду позади каули. Я не знаю разве?..

И второй круглоголовый послушно пошел за Bo-Ди в оранжевую тишину. Оранжевую, потому что — было утро.

3. Славословие травам и водам

«Цепкие руки вод на моих плечах. Клегчут губы трав на сердце.