Амулет смерти

Жиров Александр

Прапорщик достал из планшета карту, разложил ее на песке, и они принялись внимательно рассматривать нагромождение линий и цветов.

– Да, это она. Другой деревни поблизости нет.

– Ну и отлично. Иди собирай роту, через двадцать минут выступаем.

Черт побери всю эту Западную Африку.

Разведчики допивали из железных восьмисотграммовых фляг дагомейскую воду. От нее отрыжка, как из скважины с сероводородом.

Хлопцы наспех протыкали банки с тушенкой. Жалкими запасами слюны размачивали черные сухари. По этим несъедобным

хлебцам советского солдата можно узнать где угодно.

Тем временем прапорщик Иванов рванул по зыбкому дагомейскому песку к роте. Поев, десантники, как могли, закрывали головы от солнца. Кто носками, кто с помощью запасной пары белья, а кто просто руками. Послеполуденное солнце решило пленных не брать. Целилось всем сразу и прямо в мозг. Прямой наводкой.

От командира до роты Иванов проложил колею, будто проехал на второй передаче такой странный малолитражный вездеход. Развалившиеся десантники уже дремали.

– Встать, желудки! – загремел страшным голосом Иванов. – Проверить оружие! Попрыгать! Рота-а-а-а, к бою!.. Семьдесят первый год кончается, а они, понимаешь, дрыхнут. Так всю жизнь проспите, желудки хреновы!

Рота в мгновение ока преобразилась в муравейник. На учиненное русскими безобразие с негодованием поглядывали кружащие неподалеку странные пернатые твари Дагомеи.

Они имели не большее представление о тайной миссии вооруженных до зубов людей, чем правительство в Порто-Ново.

Капитан тем временем зашагал по большой нужде к ближайшей сопке. Тьфу, какие, к черту, в Африке сопки! К ближайшему холму. Прежде чем исчезнуть из поля зрения своих, скинул с плеча автомат. Сбросил предохранитель. Передернул затвор.

Кто их знает, этих негритосов. Им хочешь как лучше. А у них выходит как всегда.

Выйдя из-за холма, Кондратьев закинул автомат за спину и подошел к строю.

Всмотрелся в загорелые лица и подумал, что с такими ребятами они смогут пол-Африки перевернуть. Вот уж милое дело, черномазых на уши ставить.

– Орлы – они и в Африке орлы! – выдохнул он, и никто не удивился. – Сейчас займем деревню Губигу. Пойдем цепью.

Каждый прикрывает спину соседа справа.

Всем ясно?

Да уж куда яснее.

– Так точно, товарищ капитан! – рявкнула в унисон рота.

Полупустынные твари в ужасе забились в дальние углы своих нор. Митинги в этих краях проводить не принято. Тем более на русском языке.

Кондратьев на секунду впал в задумчивость, взглянул на свои часы, потом на прапорщика Иванова. Не забыл глянуть и на вытянувшегося по стойке «смирно» сержанта Агеева. Решил, что ясности все-таки недостаточно, и сказал:

– И не дай вам Бог, орлы, отбиться от стаи. Помнишь, Серега, младшего сержанта Кунцевича?

– Так точно, товарищ капитан, – рявкнул с правого фланга прапорщик Иванов.

– А где мы его потеряли, тоже помнишь?

– В Эритрее, товарищ капитан, – ответил Иванов тем жутким голосом, каким предлагал командиру пообедать тушенкой.

Строго глядя

на Агеева, командир задал еще вопрос:

– Что же случилось, Серега, с младшим сержантом Кунцевичем? Отчего же мать сына не дождалась, а?

Кондратьев удовлетворенно отметил, какими мрачными стали лица бойцов, пять минут назад лениво перебрасывавшихся шутками.

– Младший сержант Кунцевич решил сходить за водой. Воду мы брали в ручье.

В Эритрее вода лучше, чем здесь.

– Короче, Серега, – прикрикнул Кондратьев.

– Есть короче! До ручья сто метров от нашего расположения. Местность лесистая…

– Еще короче!

– Есть еще короче! – ответил прапорщик и включил свой обычный голос. – У ручья на младшего сержанта навалились негритосы. Кунцевич и пикнуть не успел.

Если совсем коротко, то младшего сержанта съели. Нас потом партизаны на людоедскую поляну водили, показывали.

Завершая воспитательную работу, капитан перешел на «вы». Спросил:

– Товарищ прапорщик, почему же, повашему, пострадал наш боевой товарищ?

Может, без оружия из расположения вышел?

– Никак нет, товарищ капитан, – сказал Иванов и облизал пот с верхней губы. – В ВДВ не выходят из расположения без оружия. Кунцевич попался, потому что один за водой пошел.

– Вот так, хлопцы. – Капитан медленно обвел глазами строй. – Хорошо, если парня сперва закололи, а уж потом разделали и поджарили. Как с вами поступят местные каннибалы, не знаю. Может, сперва разделают и зажарят, а после прикончат. И никто не узнает, где могилка бойца… От стаи не отбиваться ни при каких обстоятельствах. Напра-во! Цепью становись! Шаго-о-о-ом марш!

Солнце откатывалось на запад. Оно проплывало над Того, Ганой и страной с романтичным названием Берег Слоновой Кости. Миновав Либерию, государство свободных американских рабов, солнце намеревалось шлепнуться в Атлантический океан. Само стремилось остыть, утомленное собственным жаром.

По холмистой равнине растянулась цепь советских десантников.

2

О близости деревни возвестили мухи.

Они не встречали пришельцев по одной – чем ближе, тем больше. Нет. Здесь не Россия, здесь климат иной.

Мухи обрушились на роту всем скопом.

Много ли проку отмахиваться от комаров в чукотской тундре? Тем более – отбиваться от мух в африканской деревне.

Мухи черные, здоровенные. Их раскормленный вид говорил о том, что жители не слишком щепетильны, когда дело касается отбросов. Сваливают их где только можно. Справляют большую нужду где придется.

Командир роты вспомнил, что читал о специальных топориках, которые носили при себе люди в библейские времена в библейских местах. Там тоже полупустыня. Едва древний человек чувствовал соответствующие позывы, как уединялся и рыл топориком ямку. А после засыпал ее. «Мухам в ту пору сесть было некуда», – с ностальгическим вздохом подумал капитан.