Амулет plus Любовь
Шрифт:
Платон явно был ошарашен и даже встревожен. Все смотрели на охотника – тот застыл с предостерегающе поднятой рукой и напряжённо глядел на воду, правой рукой держась за верёвки, к которым было привязано копьё. Потом он чуть потянул на себя верёвки от копья… И ещё чуть потянул. И тут огромная туша крокодила снова пришла в движение, забившись в конвульсиях и обдав всех грязью.
Охотник опять закричал. Платон повторил за ним, поднимая мушкет:
– Стреляйте! Стреляйте! Это не наш колдун! Это чужой колдун!
Капитан поднял свой мушкет и спросил у Платона:
– Куда надо целиться
Тут охотник опять завопил. Платон перевёл скороговоркой, опуская мушкет в недоумении:
– Стойте, стойте, это не чужой колдун, это наш колдун…
– Так стрелять или не стрелять? – спросил капитан, тоже опуская мушкет.
Платон стал что-то выяснять у охотника, который с отчаянным лицом напряжённо всматривался в мутную воду. Наконец, охотник опять потянул за верёвки, и крокодил взвился всем телом вверх, подняв фонтан мутных брызг. Охотник закричал.
– Что он теперь хочет? – выдавил капитан, чувствовалось, что он уже потерял терпение.
– Он говорит: Стреляйте!.. Он говорит, что это не колдун, а простой крокодил! – выдохнул Платон.
Прогремело два выстрела. Капитан и Платон всадили по пуле в раскрытую крокодилью пасть. Крокодил дёрнулся и больше не шевелился. Охотник спрыгнул в воду и, выхватив из-за пояса нож, сделал шаг к крокодилу, а левой рукой потянул на себя верёвки. Капитан и Платон, а следом и мистер Трелони тоже спрыгнули в воду и двинулись к крокодилу, который не подавал признаков жизни. Охотник убрал нож и с трудом стал выбирать на себя верёвку. Из мутной воды показалась голова огромного крокодила, и охотник опутал верёвками ему пасть.
Только после этого все вместе они выволокли тушу на мелководье, где смогли рассмотреть её. У крокодила было очень узкое, заострённое и выгнутое сверху рыло. На голенях – гребешки из чешуек, оканчивающихся большими зубцами. Туловище и хвост были тёмно-зелёные с большими чёрными пятнами.
«Очень страшная тварь», – подумал мистер Трелони и скривился.
Охотника звали Бонтондо. Это узнал Платон, который сказал, что сынишка этого Бонтондо прибежал в деревню и сообщил, как белые слуги чернокожего принца и сам принц отстали от них у самой Протоки.
Поэтому он, Бонтондо, бросив все дела, поспешил за сыном сюда… Тут самое крокодилье место, они отсюда нападают на путников… Потому и настил разрушен… Поднять его и огородить у жителей деревни всё руки не доходят. Но всё же хорошо закончилось? Теперь Бонтондо приглашает всех в деревню на пир – вечером будут есть крокодила…
Тут на мистера Трелони опять навалились все мерзкие запахи болота. Он вдруг понял, какая сейчас жара. Снял треуголку и вытер запаренный лоб, и ему сразу стало ужасно неприятно, гадко, противно: в сапогах его хлюпала грязь, а к коленям уже прилипали подсыхающие штаны. Он брезгливо отёр руки о полы жюстокора и посмотрел на капитана. Тот, словно ничего не чувствую, ни грязи, ни вони, ни мошкары, увлечённо беседовал с охотником с помощью Платона.
«Помыться бы», – с тоской подумал мистер Трелони и посмотрел на мальчугана. Тот поманил его за собой, а потом подёргал за одежду матросов. Мистер Трелони растерянно обернулся на капитана, и тот понимающе кивнул, разрешая.
Все сошли с тропы
Мальчишка рассмеялся и захлопал в ладоши, и антилопы, стремглав, убежали. Мистер Трелони стоял, как зачарованный, а мальчишка, подёргав его за рукав, потянул за собой в воду. За ними двинулись и матросы, снимая на ходу одежду. На берегу, у самой воды, сквайр сел и стал стаскивать с себя мокрые сапоги, морщась и любуясь камешками под прозрачной гладью воды.
«А эта Африка, пожалуй, ничего», – подумал он, входя в озеро, и счастливо улыбнулся.
****
Марианна очнулась от того, что кто-то осторожно трогал её.
– Капитан, – прошептала она и, подчиняясь волне нежности, побежавшей по животу при мысли об этом мужчине, перевернулась на спину, готовая ощутить тяжесть его тела и принять его в себя.
И увидела геккона! Вот он опять тянет к ней свой липкий язык, покрытый маленькими присосочками. Только этого не хватало! Марианна всхлипнула от растерянности, вспомнила, что она сейчас ещё муха, и в следующую секунду стала собой, только неодетой. Она от поспешности забыла об одежде – быть съеденной ящерицей совсем не хотелось.
Геккон раздулся и, широко раскрыв пасть, зашипел на неё, вдруг возникшую перед ним вместо мухи. Ящерица была небольшая, но с мощными челюстями и острыми зубами, как и полагается гекконам. Марианна откатилась по песку и подсунула геккону вместо себя половинку апельсина. Тот охотно стал сдуваться: апельсин пах так сладко, что Марианна сама бы сейчас не отказалась полакомиться его ароматной мякотью. Когда геккон занялся апельсином, она огляделась.
Как и предполагалось, кругом была безлюдная пустыня, а солнце слепило глаза и обжигало кожу. Марианна подумала, что зонт от солнца ей бы сейчас не помешал… Да, вот такой, с овальным голубым куполом. Она покосилась на материализовавшийся зонт и представила махровое пляжное полотенце… Да, вот тут, и обязательно в тени зонта. Потом она села на полотенце, принялась есть половинку апельсина и думать.
Она зря пошла в ресторан. Ей, конечно, надоели собственные рецепты и приелась та пища, которую она могла воссоздать сама, но в ресторане отеля её усыпили. Дали что-то, но, видимо, убивать не собирались, или у них не всё получилось так, как они хотели. Вадим не мог этого сделать – у него другие приёмы, более эротические. Значит, кто-то за нею ещё охотится. Вот только – кто?
Она проспала трое суток и опоздала вернуться к рассвету домой. И с её девочками могло случиться всё, что угодно, но она не будет сейчас об этом думать, иначе ей станет плохо. Теперь ей надо наверстать время… Наверстать время… Наверстать время можно только у верстальщика. Ей нужен сейчас мистер Время. А вот что он потребует от неё взамен? Верстальщики никогда ничего не делают просто так. Но это сейчас не важно. Важно наверстать упущенное…