Амрита
Шрифт:
В то время как остальные люди оставляют меня равнодушными, мысли о Рюичиро пробуждают во мне множество самых разнообразных чувств. Амплитуда этих чувств ошеломляет, а конечный вектор – сила страдания моего сердца, погруженного в мысли о любимом человеке. Люди склонны страдать. И когда один несовершенный человек пытается принять другого несовершенного человека таким, какой он есть, со всеми его недостатками и изъянами, – оба они страдают Собственно говоря, единственная живая связь между людьми – это страдание наших сердец.
Если подумать, жизнь
Как в расцветающих повсюду цветах сакуры. Но эти нежные цветы щедро дарят нам свою красоту, свою мягкую энергию.
Один за другим опадают лепестки. Солнце пригревает. Дует ветер, шевелит ветви деревьев, и вот уже кружится сумасшедший розовый танец, с вкраплениями нежно – голубых клочков неба. Кружится, кружится и замирает. И я знаю – больше такого не будет. Мгновение прошло, и все закончилось. Но частичка меня успела раствориться в этом танце. Остаться в нем навечно. «Чудесно! Восхитительно! Браво!» Люди готовы страдать ради того, чтобы хоть раз в жизни пережить это мгновение.
В последнее время брату заметно полегчало.
Иногда он задумывался о чем-то и мрачнел, но после той ночи, когда мы вместе видели летающую тарелку, настроение у него улучшилось – может быть, оттого, что он удостоверился в своей нормальности, а может быть, оттого, что наконец-то есть кто – то, с кем можно поговорить.
При этом я видела, что он сдерживается и не бежит ко мне просто так, чтобы поплакать в жилетку. А ведь мог бы…
Он просто молодчина, мой младший брат.
Я очень хочу, чтобы он вырос настоящим мужчиной. Пусть он будет вором, психом, бабником; главное – оставаться настоящим мужчиной.
Впрочем, особенного оптимизма по поводу того, что с ним происходит, я не испытывала.
Допустим, ему полегчало. Но это еще ничего не значит. Проблема так и не решена. И, следовательно, в любой момент может снова наступить «плохой» период. Рецидив, который будет еще мучительнее того, что было раньше.
Неужели я ничего не могу сделать?
Теперь, когда я оставалась одна, я все время об этом думала.
Надо что-то делать!
Интересно, почему люди так озабочены жизнью других? Ведь ясно же, что сделать ничего нельзя!
Море – это море, накатило – откатило. Иногда море штормит. Оно просто есть, и этого достаточно, чтобы вызывать в людях множество самых разных чувств, и я хочу жить просто как «человек у моря». Хочу разочаровьшаться и сердиться, глядя на него, хочу жалеть.
Но этого мало! Нужно что-то еще. Эта мысль не дает мне покоя.
Я уже потеряла сестру. Она убила себя у меня на глазах, и я ничего не сделала, чтобы остановить ее. Если человек решил умереть, то наше стремление спасти его от смерти равно нашим возможностям сделать это, только со знаком минус. Иначе говоря – мы не можем его спасти. Я отлично это знаю. Вот и бьюсь как рыба об лед.
Все началось с того, что мама решила немного отдохнуть на Бали со своим другом.
– Уезжаю на две недели. Остров Бали, слышали про такой? – объявила она в один из
– Попрыгунья-стрекоза, – сказала я, хихикнув.
– А что там едят? Вы, случайно, в сезон дождей не попадете? – спросила Джюнко.
– Не волнуйся, что касается еды и погоды – мы не привередливые. Просто захотелось немного отдохнуть. Как говорится, и душой, и телом, – с вызовом сказала мама. Человек, с которым она собиралась ехать на отдых, был на несколько лет младше ее. Он работал в маленькой туристической фирме (мама тоже подрабатывала там пару дней в неделю) и обычно был очень загружен работой. В разгар сезона мама активно помогала ему и сильно уставала. В последнее время она выглядела особенно замотанной. Так что отдых ей не помешал бы. Да и ему, наверное, тоже.
– Здорово! Я бы с удовольствием туда съездила, – сказала Микико. И принялась рассказывать историю про какую-то свою подружку, которая недавно вернулась с Бали:
– Там у них очень пышные и красочные похороны. Натурально, идет праздничная процессия – все пестрое, цветочными гирляндами увешено. Моя подружка подумала, что это какой-то праздник, и пристроилась к ним…
Ёшио сидел молча. За все время он не проронил ни слова.
Когда первое возбуждение по поводу маминой поездки на Бали прошло, мы, наконец, заметили, что с братом что-то не то.
– Ёшио, скажи уже что-нибудь. Что ты все молчишь? – спросила Джюнко.
Брат не ответил. Все немного напряглись, повисла неуютная тишина. Но вот мама улыбнулась и сказала:
– Да не сердись ты! Я тебе привезу кое-что в подарок.
От улыбки мамино лицо словно засветилось изнутри. Когда мама так улыбается, с ней просто невозможно спорить. Я так люблю эту улыбку! Но брат, похоже, не разделял моих чувств.
Он совершенно неожиданно заплакал навзрыд, как будто кто-то открыл крепко завинченный кран.
Мы все застыли в безмолвном изумлении.
Я никогда не видела, чтобы кто-нибудь так плакал. Это был плач взрослого, умудренного опытом человека, по-настоящему разочаровавшегося в нашем мире. Даже если тебе сорок лет, ты потерял работу и жена тебе изменяет – ты все равно не станешь так плакать… Ёшио рвал на себе волосы, стучал кулаками по столу, его отчаяние безудержно выплескивалось наружу вместе со слезами.
Я, не отрываясь, смотрела на рыдающего брата, пыталась понять, что происходит, и не могла.
– Не плачь, все будет хорошо. Я же всего на две недели уезжаю. Ты даже соскучиться не успеешь. А знаешь, кто со мной поедет? Ты его видел недавно. Помнишь? Он тебе понравился. Так что ничего страшного нет. Ты же не маленький, чтобы думать, что я тебя из-за кого-то бросаю, вот еще глупости какие, – сказала мама, положив руку брату на плечо. По голосу было слышно, что она не на шутку испугалась.
Брат скинул ее руку с плеча и заорал:
– Да я не из-за этого вовсе!!!
– А из-за чего? – мама непонимающе поглядела на него.