Ампула Грина
Шрифт:
– Тут уж ничего не поделаешь, – рассудил мальчик. – Придется тебе его съесть.
– Конечно, придется…
Мальчик поглядел недоверчиво:
– Думаешь, ты справишься с ним?
– Конечно, нет. Садитесь, помогайте.
Они запросто, будто я их давний знакомый, сели на корточки, взяли каждый по куску. С аппетитом зачавкали. Я тоже. Но долго чавкать без всякого разговора было как-то неловко. И я спросил мальчика:
– А что это у тебя на шлеме написано? Такое название газеты здесь у вас?
По краю треуголки тянулись крупные,
– Да. – Мальчик солидно кивнул. – Это Инская городская газета.
– Странное какое у нее имя…
Перевернутые буквы складывались в слова:
– Нисколько не странное, – сообщил мальчик, отклеивая от щек арбузные семечки. – Дело в том, что раньше, в лошадиные времена, в Инске была почтовая станция.
"Образованные детки, – подумал я. – Или, как говорится по-научному, эрудированные …" Но девочка не оценила мальчишкину эрудированность. Покачала головой:
– Ох ты Толя… "Лошадиные времена"…
– А как еще сказать, если не было машин! – не смутился Толя.
– В эпоху гужевого транспорта, – сказал я, выгрызая изнутри арбузную корку (ребята выгрызали так же). Мальчик возразил:
– "Лошадиные времена" понятнее…
– Пожалуй, да, – согласился я. Мне нравилось разговаривать с этими пацанятами, вспомнились Пузырёк и Тюнчик. – А почему вы говорите «Инск», "Инская"? Здесь же Ново-Заторск…
Они, кажется, насупились. Чуть-чуть. Мальчик глянул недоверчиво:
– С чего ты взял?
– Видел надпись на вокзале.
Девочка будто пожалела меня:
– Ох, куда тебя занесло… Ты, значит, приезжий?
– Ну да! Я отстал от поезда. Вот из-за этого арбуза. Купил его, а в вагон не успел…
Я не врал специально, а просто не хотел вдаваться в подробности.
– Тогда тебе надо к начальнику вокзала, скорее! – заволновалась девочка. – Он поможет…
А в самом деле! Почему я сразу не додумался? Ведь у начальника-то связь со всеми… как их… транспортными средствами. Может, и с пассажирскими катерами тоже…
Я вскочил.
– Спасибо за совет.
– А тебе спасибо за арбуз, – откликнулась девочка.
– Да. Теперь главное – успеть до ближнего туалета, – сообщил мальчик.
– Толька, ты хулиган, – сказала девочка.
– А чего? Будто тебе самой не надо!
– Но я не кричу про это на весь Инск. При посторонних… Иди сюда… – Толя подошел, и она принялась отлеплять арбузные семечки от его щек.
Мне стало грустно. Не хотелось быть посторонним. Хотелось, чтобы кто-нибудь так же отколупывал от моих щек семечки и понарошку обзывал хулиганом.
– Пока, – сказал я ребятам и пошел назад, к пристани.
Меня беспокоила та же проблема, что и Толю, но я решил ее быстро, за контейнерами. И с облегченной душой отправился искать начальника.
Глава 3
Пока я шагал
Контора была. Кривой домик, обитый фанерой и покрытый облупленной синей краской. Над крышей слабо полоскался длинный желто-черный вымпел. Отражали реку и солнце стекла широкого окна. По сторонам от окна я увидел две дощатые двери. На одной – никакой надписи, на другой – то что мне надо. Белая табличка: "Начальник пристани Н-Заторск №3".
Я постучал. Не дождался ответа, потянул ручку, вошел… Не было здесь ничего похожего на кабинет начальника. Были несколько пластмассовых столиков, кривые стулья, буфетный прилавок, а за ним – полки с бутылками, банками и сигаретными коробками. На прилавке горел солнечными бликами великанский самовар. Помятый, но надраенный. Из-за самовара выглянула тетушка с жалобным, но не сердитым лицом.
– Тебе чего, голубок?
– Мне… я думал, здесь начальник. Там написано…
– А, да мало ли нынче где чего написано… – Она махнула рукой, будто отгоняла муху. – Всё поперек смысла… Написано «контора», читай «забегаловка», написано «Регент», читай… Ладно. Тебе он зачем?
"Регент?" – чуть не сострил я, но не посмел. Сказал кислым голосом то, что приготовил заранее – коротко и внятно:
– Я из интерната. Ехал с воспитателем в другой интернат, в Горнозабойск и отстал от катера. А воспитатель уплыл. Не знаю, как быть…
– Вот бедолага-то!
Она не стала длинно расспрашивать и охать. Выволокла из под прилавка тяжелый телефонный аппарат. Я такие видел только в кино про войну с фашистами. На пластмассовой коробке торчала ручка, будто у мясорубки. Тетка остервенело завертела ручку, потом схватила трубку.
– Маркелыч! Маркелыч?! Ну, где тебя носит окаянная сила! Тут пассажир пришел… Какой-какой! Отставший, говорит… – Она глянула на меня: – С какого ты теплохода?
– "Речник-три"! – вспомнил я.
– С «Тройки», говорит… С воспитателем ехал, он детдомовский. Тот уплыл, а мальчонка остался… Ну ясно, что обалдуй… – Она опять посмотрела в мою сторону: – Это не про тебя, про воспитателя твоего… Как его звать-то?
– Мерцалов Ефрем Зотович, – сказал я отчетливо. Буфетчица повторила это в микрофон.
– Маркелыч, ты давай не мешкай, ребенок переживает…
Она бухнула трубку с наушником и микрофоном на железные рогатки, объяснила мне:
– Обождать надо. Это ведь не сразу. С ихней калошей пока свяжешься… Кабы Инская линия, тогда проще, а тут ведь порядки, как в правительстве… Кушать хочешь?