Амнистия
Шрифт:
– В Перово нет Гжатской улицы. Есть Братская. Может, вам именно туда, на Братскую?
– Нет, мне на Гжатскую.
– Но здесь нет такой улицы, хотите, взгляните сами, – он ткнул пальцем в карту. – Это новая карта.
Женщина скомкала бумажку от шоколадки и выбросила её на дорогу.
– А в каком же районе находится эта улица?
Локтев чуть не застонал от досады. Потратить столько времени – и все понапрасну.
– Какая именно улица?
– Ну, кажется, Гжатская?
– Подождите, вы сказали, что вам нужно именно в Перово. Не «кажется»,
– Какая разница?
– Вот именно, какая к черту разница?
– Не ругайтесь.
– Я не ругаюсь. Я объездил с вами половину района, теперь развернул карту и говорю вам, что такой улицы здесь нет. Что будем делать?
– А где она есть, в каком районе? Может, я что-то перепутала?
Локтев снова склонился над картой, прищурился и запыхтел с такой натугой, будто поиск Гжатской улицы по карте требовал от него сверхъестественных физических усилий. Наконец, он ткнул пальцем в карту с такой силой, что смял плотную бумагу.
– Вот, вот где она, ваша улица. Только она не в Перово, а в Кунцево. Вы не москвичка. Возможно, вам трудно понять некоторые нюансы, некоторые тонкости. Но вы все-таки постарайтесь: Перово и Кунцево – это совершенно разные районы. В этом тонкость.
– Вы взялись довести меня до места.
– Я согласился довести вас до Перово.
– Довезите меня до дома, я хочу спать.
Темные глаза пассажирки сердито заблестели. Она захлопнула сумочку.
– Какое совпадение, я тоже хочу спать.
– Но вы ведь не бросите меня в незнакомом месте, на этой пустой дороге?
– Давайте так: я довезу вас до Рязанского проспекта. Там вы поймаете машину и поедите к себе в Кунцево. Договорились?
– Вы обещали довести меня до дома, – женщина упрямо поджала губы. – Я заплачу.
– Разумеется, вы мне заплатите, – кивнул Локтев. – В такую жару я не занимаюсь благотворительностью. Это против моих правил. Тем более не занимаюсь благотворительностью ночью. И на голодный желудок.
Локтев бросил карту в бардачок, развернул на ладони платок и, уронив в него лицо, промокнул испарину со лба и щек. Сил на пустые споры не осталось. Проще доставить эту слишком забывчивую дамочку, эту провинциальную бестолковку по назначению, до съемной квартиры в Кунцево, чем стоять посередине темной дороги и заниматься бессмысленными препирательствами.
Он поклялся себе впредь брать вперед деньги с ночных пассажиров. Локтев, злой на женщину, на себя, на спящий город, на весь окружающий мир, рванул машину с места. Теперь он представлял себе длинную скучную дорогу до Кунцево. И злился ещё сильнее.
Женщина молчала, то ли не хотела больше скрывать усталости, то ли делала вид, будто на кого-то обиделась. Но на кого здесь обижаться? Разве что на свою короткую память. Локтев, проскочив перекресток на желтый сигнал светофора, свернул налево, прибавил газу. Давно не выпадало такого неудачного
– А вы, я заметила, тоже не москвич?
– С чего вы взяли?
Локтев повернул голову к пассажирке.
– Город плохо знаете.
– Я родился в Москве и здесь ро…
Локтев перевел взгляд на дорогу и не успел закончить фразу, оборвав себя на полуслове. Неизвестно откуда прямо перед капотом возникла долговязая мужская фигура. Ногой Локтев утопил педаль тормоза, что есть силы, вывернул руль вправо. На мгновение он увидел совсем близко бледное, как молодая луна, перекошенное от ужаса мужское лицо.
Увидел стеклянные, вылезшие из орбит глаза. Это лицо появилось и исчезло в кромешной тьме. Раздался смачный хлопок, будто с высоты пятого этажа на капот автомобиля уронили пакет молока, лопнувший от удара. Пассажирка вжала голову в плечи, обеими руками вцепилась в подушку сидения.
Протяжно взвизгнули тормоза. Машина пошла юзом, развернулась в обратном направлении. Женщина, широко раскрыв рот, закричала. Автомобиль вылетел на встречную полосу, замедлив ход, коснулся двумя правыми колесами бордюрного камня, проехав ещё десяток метров. Наконец, остановился.
С шумом выпустив из себя воздух, Локтев оторвал от баранки вдруг занемевшие ладони. Он хотел что-то сказать, но слов не было. Женщина прижала руки к груди и тяжело задышала.
– Боже мой, – сказал она.
– Все, приехали, – ответил Локтев.
Распахнув дверцу, он выбрался из машины, огляделся по сторонам. Никого. Куда же делся тот мужик с бледным лицом? Локтев пересек белую полосу разделительной линии. Вон он, лежит на обочине, похожий на длинный бесформенный мешок. Локтев сделал несколько быстрых шагов вперед, наклонился над телом, присел на корточки. За спиной хлопнула дверца, Локтев обернулся.
Женщина, стояла на мостовой, глядя вперед себя пустыми черными глазами.
Локтев вытянул руку вперед, прижал пальцы к шее мужчины. Пульса нет. Что же делать? Нужно немедленно вызывать милицию. И, разумеется, «скорую». Господи, есть ли в этом районе хоть один телефон-автомат? Едва ли.
А если есть, где его искать? Темно. Нет, не отыщешь телефонную будку такой темнотище. Так что же делать? Сидя на корточках, Локтев тупо разглядывал лицо мужчины, желтоватое, с синюшными кругами под глазами. Разглядывал быстро росшую в размере черную лужицу крови под головой.
– Что вы наделали…
Женщина стояла над Локтевым. Она размазывала платком по влажному лицу потекшую вместе со слезами тушь для ресниц.
– Что же вы наделали…
– А что я наделал? – поднял голову Локтев.
– Вы его убили.
– Этот черт сам бросился под колеса. И откуда он только взялся на пустой дороге?
– Вы… Вы убили человека. Убили.
– Тьфу, черт. Никого я не убивал.
Локтев решил, что у женщины что-то вроде эмоционального шока, он хотел что-то ответить, но промолчал. Хотел плюнуть, но в горле пересохло, язык стал сухим и шершавым.